Двенадцать
- Шапку – долой!- раздался окрик сзади. И через мгновение, почти без паузы.- Стоять! Предъявиться!
Я замер, чуть присев от неожиданности. Обернулся на окрик. За спиной какой-то патруль, что ли. Идут, много их, все в гражданском, в темном, выстроившись поперек улицы. И, главное, нет больше никого этим вечером рядом. Один я здесь. Мне кричат, выходит.
- Это вы мне?- все еще на что-то надеясь, спросил я.
- Тебе, тебе,- они уже близко, уже окружили, уже смотрят в лицо пристально и с усмешками нехорошими.
- Ты, что, иудей?

- Как это? С чего вы взяли? Русский я…
- Тебя о национальности и не спрашивает никто. Ты колокола слышишь? Крест – видишь?- ткнул вверх рукой тип в длинном черном пальто и в шляпе.
- Колокола?- непонимающе переспросил я.
- Может, он глухой, а? Братцы, может, больной он, а?- тут же заблажил самый молодой и самый накачанный, крепкий как боровичок, рыжий и патлатый.
- Помолчи. Ну-ка, ты, человек нездешней породы, предъявись, пока казаков не позвали.
- Вам паспорт мой? А вы кто?
- Точно – больной! Или иудей. Ишь, как его колбасит от колоколов-то…
- Граждане, то есть, товарищи,- рискнул обратиться я. Мало ли, может, революция какая. Может, патрули добровольческие…
- Иудей!- радостно вздохнул еще один, подошедший совсем близко и уже щупающий край моей куртки.
- И вовсе не иудей!
- Крест покажь. А то идет, колокола слышит, а в шапке, не крестится – и не иудей?
- А что, без креста – сразу уж и иудей?- попытался хоть как-то отговориться я.
- Муслим, штоль? И это проверить легко. Вон, с мурзой нашим в сторонку отойдешь и докажешь ему, что право имеешь. Ну?
- Вообще-то я буддист…- и почему так сказал, от привычки, что ли. Всегда этим отговаривался, когда тетки в церковь тянули.
- Тьфу, ты! Интеллигент, похоже. Ишь, законы заучил. Знает, паскуда, как отмазаться!- плюнул в сторону самый высокий, несущий на плече переломленную двустволку с торчащими наружу гильзами.
- Не плюйся у храма,- дернул его за рукав тот, что в пальто.- А вы шли бы себе быстрее отсюда, гражданин хороший. Это вам пока разрешено тут шастать. Но мешать отправлению государственного культа вам запрещено. А мне кажется, что своим показным неуважением вы как раз мешаете…
- Да какое неуважение, что вы?
- Праздник православный, а вы дома не сидите, а буддист. Колокольный звон, а шапку не сымаете. Нет, точно, нарушаете…
Он повернулся чуть в сторону, достал из кармана свисток и засвистел в него громко и пронзительно. Буквально тут же из-за угла церковной ограды вывернула верхом пара натуральных казаков в лохматых шапках, с шашками у левой ноги, с карабинами, торчащими из-за плеча, с погонами на солдатского вида куртках.
- Что за свист?- еще издали крикнул один.
- Иудея поймали!- радостно закричал рыжий.
- Да не, не слушайте дурного. Вон, интеллигент буддистом называется, а сам у церкви шастает. Не иначе, атеист. Только доказать не могу.
- Не можешь? Жаль…- они подъехали вплотную и уже умело отделили меня из толпы, подталкивая то корпусом лошади, то пиная ногой, вынутой из стремени.
- Так, говоришь, буддист?- наклонился один из них ко мне.
- Ну, да… Вроде того…
- Так буддист или вроде того?- с другой стороны уже и второй смотрел требовательно в глаза.
- Буддист!
- И что ты нам скажешь, буддист? Скажи, что есть жизнь?
- Жизнь – это страдание,- радостно выдохнул я заученное еще на втором курсе университета.
- Вот именно. Страдание. Спасибо, православные, дальше мы уж сами,- кивнул сверху один из казаков, разматывая плетку.- Ну, буддист, пять горячих тебе.
- За что?- только и прохрипел я, ничего не понимая.
- Не за что, а потому что жизнь твоя – страдание. И еще потому что буддизм у нас вера не правая, а примкнувшая временно. В общем, начнем с пяти, а там – как пойдет. Куда шел-то?
- В библиотеку. В историческую.
- Это вон туда?- он что-то прикинул в уме.- Точно - пятерик. Меньше не сумеешь. А вот больше… Сейчас и проверим, каков твой Будда. Добежишь до двери, цапнешь ручку – свободен. А пока…
- Р-р-раз!- крикнул первый.
Боль удара ожгла, как от пули.
- Два,- спокойно сказал второй, но боль от его удара была не меньше.- Беги, дурилка. Мы не шутим. И радуйся, что не атеист.
И я побежал, а за мной легкой рысью скакали два казака и время от времени хлестали длинными витыми плетками по плечам, по спине, по голове, прикрытой шерстяной шапкой-петушком и капюшоном куртки.
А за спиной двенадцать человек, выстроившись поперек улицы, двинулись дальше, всматриваясь в проходные и заглядывая в темные подъезды.