Июнь
Ну, вот и началось. Теперь буду стараться регулярно выкладывать по кусочку. А пока сходил на Литсовет и почитал предыдущую свою "графоманию". Она мне понравилась! Надо будет внимательно с ней поработать. Может, еще лучше станет? Нашелся даже человек, который назвал ее "произведением дня" и готов был бы купить, если бы была книжкой. Я крут!


Просыпаться было очень трудно. Просыпаться было тошно. Во рту буквально саднило от сухости – видимо, храпел всю ночь, открыв рот и закинув голову за подушку. Шею ломило. Наверное, от того же. Голова кружилась даже лежа. Глаза упорно отказывались открываться.

«Приехали уже, что ли?»

Поезд где-то стоял, но слишком тихо и пусто было в купе, в котором вчера они так душевно пообщались с командировочными из столицы.

- Вставай, сука!- и чем-то твердым в бок.

Это еще что такое? Больно же!

Василий с трудом открыл глаза и уставился в верхнюю полку.

- О-о-ой…

- Что, падла, может, похмелиться тебе принести? Встать, я сказал!

Огромная волосатая рука с засученным серым рукавом собрала рубаху на груди, скомкала и стащила его на пол между нижними полками. Перед глазами все поплыло, внутренности с трудом остались внутри. Судорожно сглотнув, Василий поднял глаза от грязного коврика, в который уткнулся носом. Перед ним стояло две пары высоких ботинок, переходящих выше в мешковатые темно-серые форменные брюки. Осторожно, стараясь не мотнуть головой, он как жук повозился, неуклюже переворачиваясь на спину, присел…

- О-о-ой…

- Это он, он,- испуганно щебетала за спинами крупных мужиков в форме и с короткими автоматами в руках проводница, еще вечером умильно улыбавшаяся подвыпившим мужикам, приглашающим ее в купе.

- Документы! Эй, ты, документы есть?

- Ща-а-а…,- язык не двигался. Губы потрескались от жажды. Что же они вчера такое пили? И почему все ушли, бросив его одного? Или же он так был пьян, что даже разбудить не смогли? Что вообще происходит? Почему здесь милиция? Проводница, видать, вызвала?

- Побыстрее,- раздался скучный голос из коридора.- Поторопите его, ребята.

- Ых-х-х…,- только и смог выдохнуть, когда твердый носок ботинка метко врезался прямо в копчик.- А-а-а! Больно!

- Шевелись, козел! Документы есть?

- Вот, паспорт…,- механически вытянул из кармана висящей у дверей куртки кожаную обложку, протянул в сторону двери.

Пролистали быстро:

- Ага, точно, наш клиент. На выход!

- А что, собс-с-сно, случилось?

- Вперед, говорю! Заждались уже, мать твою!

- Вещи… Ик!- он стыдливо прикрыл рот рукой, пытаясь одновременно другой приподнять полку.

- Забудь,- пинок в бок.- Забудь, м-м-мать… Бегом!

Пинками и толчками его выгнали в коридор и, толкая все время стволом автомата в спину, погнали к выходу. Проводница юркнула в соседнее купе и выглядывала оттуда испуганной мышкой.

Василий перебирал ногами «на автомате», так же автоматически нашаривая рукава наброшенной второпях куртки и одновременно пытаясь хоть что-то понять. Что случилось-то ночью? Почему милиция? И вообще…

Поезд стоял не у вокзала, а где-то, вроде, на сортировочной. И у каждого вагона стояла милиция. Выводили под серым мелким дождем каких-то людей, грузили в два небольших автобуса с закрашенными белой краской окнами, и один уже резво тронулся с места, клубя пылью и соляркой. В другой впихнули Василия. Стоявший в проходе милицейский чин что-то черкнул в какой-то тетради, толкнул его молча на свободное место на переднем сидении, еще раз окинул взглядом наполненный тихими молчаливыми людьми автобус, крикнул сидящему в конце автоматчику:

- Смотри тут!- и выскочил.

Вместо него вошел один из тех, что гнали Василия, и сел на верхнюю ступеньку. Двери закрылись, автобус тронулся.

- Что случилось-то?- шепотом спросил Василий у соседа.

- Молчать! Не разговаривать!- тут же откликнулся милиционер, пошевелив со значением стволом автомата.

Пролетев станцию Сортировочную, автобус повернул направо, к лесу.

Поезд за их спиной дернулся и плавно двинулся к мосту через реку, продолжая свой маршрут. Через полчаса, а то и через двадцать минут он остановится у вокзала, люди потянутся к выходу, их будут встречать родственники…
Его же будут встречать!

- Товарищ сержант,- приподнялся с места Василий.- А как же – вещи мои? И потом, меня же встречать…

Удар в спину перешиб дыхание. Скуля от боли, он сполз на сидение.

- Всем молчать!- проорал подошедший сзади автоматчик. – Молчать, мать-перемать, а то я сам не знаю, что с вами сделаю! И ничего мне за это не будет, с-с-суки!

- Сядь,- лениво бросил, поднимаясь со ступенек в салон, сержант.

Он встал в проходе, придерживаясь левой рукой за поручень. Правая крепко держала автомат, направленный на бывших пассажиров поезда.

- Для информации… Запомните: с этого момента вы в нашей юрисдикции. Мы – ваши командиры и ваши защитники. Если бы не мы, то еще неизвестно, что и как с вами было бы. Но и мы не каменные… Поэтому, сказано молчать, значит – молчать. Скажем кричать – закричите. Ясно?

Все молчали, смотря на него с испугом.

- Да-а-а… Совершенно необученный народ… Ну-ка, тормозни,- повернулся он к водителю. Тот послушно остановил автобус.

- Еще раз спрашиваю: ясно?

- Ясно, ясно,- закивали торопливо пассажиры.

- Не вижу ясности,- поскучнел лицом сержант.- Будем тренироваться, пока не достигнем консенсуса. Всем ясно?

- Яс-но!- хором, как в школе.

- Ну, слава богу… Я уж думал – совсем идиёты… Тронулись!

И автобус, плавно тронувшись, быстро набрал скорость, удаляясь от населенных мест.

Василий тупо смотрел прямо перед собой, мучаясь от тяжкого похмелья, мешающего нормальному течению мыслей. Но это же не сон! Синяк будет во всю спину, точно. И от пинков тоже… Переворот, что ли, какой-то?

Он приезжал в свой город два раза в год из Москвы, в которой «зацепился» за работу, и из которой пока не собирался уезжать. Приезжал, потому что родители стали уже старыми, и каждый их день рождения мог стать последним. Вот и в этот раз зимой он приезжал к отцу, а теперь, в июне, к матери.

Погода, как обещали, была не жаркая. В переднее стекло автобуса бил мелкий дождь, стекая по краям и мешая увидеть, где же проезжают. Но ему погода и вовсе неинтересна. К родителям он ехал, как на работу. Надо было сидеть, улыбаться, выслушивать в тысячный раз истории о болезнях и жалобы на старость, утверждать, что ничуть не постарели, убеждать, что и у него все хорошо, успокаивать, веселить…

Старший брат всегда встречал его, рассказывал последние новости… И кого он теперь встретит там, на вокзале, когда поезд подъедет? Они же почти доехали! Это же его родные места! Холмы, сосны эти. Станция.

Василий повернулся было опять к соседу, так же мрачно смотрящему перед собой, но на его движение тут же среагировал сержант. Он с интересом, наклонив голову, посмотрел на Василия, шевельнул рукой с автоматом, и тот опять молча уставился перед собой: должны же когда-то им объяснить, что и как случилось.