ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

Ксенос и фобос. Часть вторая. Весенняя

Во сне за ним гнались с собаками. Он долго уходил по темным окраинным улицам от преследователей, делал неожиданные повороты, закрывал за собой какие-то двери, прислонялся в изнеможении к холодной стене горячим лбом, но почти тут же слышал приближающийся лай собак, шум толпы, и снова срывался в бег. Ноги тяжелели, дыхания не хватало, стучало в висках. Давила головная боль. Как будто на каждом шагу кто-то бил сверху тяжелым мешком с крупной дробью. Он так это чувствовал, что с дробью, а не с песком, потому что коже тоже было больно. Но останавливаться было нельзя, потому что сзади, слева, справа и даже будто и где-то далеко впереди был слышен лай собак, заполошный, атакующий, все приближающийся и приближающийся. Надо было бежать, переставлять ноги в страшно тяжелых ботинках. Хотелось снять их. Казалось, что без ботинок сразу станет легче. Но было некогда остановиться, наклониться, распустить шнуровку. Надо было бежать – потому что иначе догонят. С собаками – наверняка догонят. Что будет, если догонят, он представлял себе хорошо. Картины самосудов, снятые на видео, и те, что он видел сам, стояли перед глазами. А теперь гнали его. Вперед, вперед…


Холодно. Очень холодно. Не так. Страшно холодно. Холодно до страха какого-то внутреннего и еще более страшно от такого холода. Холод съеживает, скручивает, трясет, щиплет, давит до боли, несмотря на то, что прижимаешься спиной к теплым собачьим бокам. Еще тогда, после пожара в управлении, когда некуда стало идти, и еще когда на набережной он спас смешную девчонку-гота (или надо говорить готичку, что ли?) в черной коже и всю размалеванную от пьяной толпы (толпа всегда пьяна!), он стал жить здесь в этом пустом непонятно для кого сделанном подземном переходе. Вместе с собаками. Сначала они косились на него, лаяли, отбегали, шарахались, но он быстро пропах псиной, провонял, пропитался ею. Так же как обычные бомжи таскал еду отовсюду, иногда покупая в киоске на оставшиеся деньги залежалые пирожки и запивая их водой из колонки, оставшейся на перекрестке после сноса частных домов. Так же укладывался спать в самую кучу, где потеплее, распихивая и рыкая на недовольных псов. И прожил, выжил же в самые сильные морозы, что как всегда совершенно неожиданно ударили в начале марта! А как стало чуть теплее – так и заболел сразу.
Так часто бывает, что ждешь пакости какой-нибудь, болезни, опасности. Ждешь, готовишься – и ничего не происходит. А как только расслабишься слегка – тут тебе и опа…
Виктор вздрогнул, тяжело выплывая из кошмара, и ему тут же ощутимо больно ударил в глаза тяжелый и острый луч света, а на обе руки навалилась неподъемная тяжесть. А собаки-то лаяли не во сне. Это не сон, нет. Это хуже сна.
- Держать!- крикнул кто-то рядом. Потом хлопнул негромко выстрел, второй, и тут же собачий визг, и сразу обвалилась тишина, нарушаемая только дыханием тех, кто держал руки.
- Он очнулся!
- Виктор Сергеевич!- луч фонаря убрали чуть в сторону, и над Виктором замаячило чье-то лицо белым пятном на фоне закопченного потолка.- Вы слышите меня? Виктор Сергеевич!
- Ну,- откликнулся он, прикидывая, что можно сделать.
- Мы из управления. Нас за вами послали. Давно вас ищем…
- Из какого еще управления?- он говорил негромко, стараясь усыпить, убаюкать, успокоить противника. Да и не мог он громко говорить – свистело и хрипело в груди.
Разговаривает? Это хорошо. Будем говорить. Говорить и готовиться. Вот только слишком много их. Больше трех, чувствуется. А он ослаб от болезни. На драку, на серьезную драку, его просто не хватит. Только если расслабить, успокоить разговором, а потом – руку в карман. А в кармане – наградной. Служебный Стечкин он сдал после той страшной провальной операции на Кислотном. И больше не получал, потому что сразу оказался за штатом. Его дело изучалось в отделе собственной безопасности. А вот наградной ПСМ с блестящей табличкой на рукоятке остался с ним. Его Виктор получил на другой работе.
А ведь нет. В карман руку сунуть не дадут. Держат крепко, хорошо так держат, умело. А кто-то так же умело уже охлопал всего, проверил карманы, достал из застегнутого на молнию внутреннего служебное удостоверение, достал из бокового пистолет:
- Вот, товарищ капитан, пукалка у него какая.
- Скажи спасибо, что он нас первым не засек. А то бы из этой пукалки, с двадцати пяти метров, ничего не спрашивая… Даже в темноте. Это - спец. Ну-ка, взяли! Взяли и понесли. Быстро, быстро, по машинам!
Вчетвером взяли Виктора. Растянули за руки, за ноги. Понесли быстро в темноте. Еще двое, похоже, подсвечивали фонариками под ноги.
У Виктора внезапно резко закружилась голова, и он закрыл глаза, на ходу проваливаясь в холодный тревожный кошмар, в котором была опасность и невыносимая слабость, не позволяющая от этой опасности уйти.

***

В инопланетян почему-то не поверили сразу. Вернее, пошумели, посмеялись некоторые, покричали на кухнях, размахивая руками и с огнем в глазах. Потыкали в газетные буквы, разыскивая нестыковки. Но нестыковок не было. Правда, не было и тех, кто инопланетян видел.
Ну, есть в области места странные, куда то корреспонденты, то ученые всякие в командировки из Москвы приезжают. Ну, видели, говорят, разные там тарелки и прочие НЛО. И заводов таких, которые, опять же по слухам, притягивают инопланетян – полно в городе. Но кто видел этих зелененьких человечков? Кто сам видел? Опять же, сколько случаев, что человек просто пропадал из закрытого помещения. Это как, тоже инопланетяне?
Зато многие сразу заговорили, что все дело не в инопланетянах, а в тех закрытых заводах и лабораториях, которых полно в городе и вокруг него. Мол, снова ученые какую-то хрень выпустили на волю, снова, как не раз бывало, что-то напутали в своей науке. Народ опытный, знает, если что, откуда ветер дует.
Поэтому в городе сразу смели с полок магазинов водку.
Когда в стране что-то случалось страшное, и непонятно было, как от него спастись, то в первую очередь всегда скупали водку. Так было сразу после взрыва на Чернобыльской АЭС, так регулярно случалось в Питере, когда всех пугали Сосновым бором, так было не раз в Туле… Теперь так же было здесь.
На вечерних кухнях мужики в майках пьяно разъясняли друг другу, что инопланетяне – они же чистеньких берут. Им же для опытов, небось. А пьяных они брать не будут. Поэтому – пить надо!
Что интересно, те, кто считал во всем виноватых «умников», которые что-то натворили в своих лабораториях, тоже покупали водку. Водка, говорили они, спасает от всего – и приводили примеры, когда и от облучения и от заражения крови спасла водка, а то и чистый спирт. А в крайнем случае, говорили они, если уж не спастись никак, так хоть удовольствие получить.
А где водка – там и драка. Водка с дракой всегда ходят рука об руку. Ах, не так? И – в глаз с разворота. Или двор на двор, потому что в том дворе смотрели косо на их праздник души с протяжными песнями и с пьяными разговорами «за жизнь» чуть не до утра. Двор на двор, улица на улицу… Точно так, как это было в давние времена, когда поселки, разросшиеся и ставшие постепенно районами большого промышленного города, были еще деревнями, гордящимися своей историей и своими «богатырями».
Милиции не хватало. Участковым запретили шляться в одиночку по своим районам. Патрули разрешили только по трое-четверо человек. Но даже четверо на дежурных Жигулях, примчавшиеся по экстренному вызову, стояли в недоумении в стороне от сумасшедших драк с десятками участников. Что, в народ стрелять, что ли?
Хватало уже того, что хоть перестали нападать на больницы, и стало возможным снять охрану с врачей.

***

Он был болен. Тяжело болен. Слабость, температура и кашель, который выворачивал наизнанку при любой попытке не то что заговорить, а просто вдохнуть поглубже. А воздуха все время не хватало, как будто в комнате (в палате? точно – больничная палата!) было запущено на полную мощность отопление, да еще включили пару электрообогревателей, которые съедали весь воздух. Дышать приходилось часто-часто, мелко-мелко. А когда засыпаешь, проваливаешься в липкую тяжелую дрему, подкрепленную какими-то пилюлями, что, морщась, надо проглотить и запить пахнущей хлоркой и почему-то всегда горькой водой из стакана, когда расслабляешься чуть, начинаешь дышать медленно и глубоко – тут и настигает опять этот мерзкий кашель, выворачивающий все. Тут уже только держись, не выпускай из себя те таблетки, упирайся, затаи дыхание… А как его затаить, когда дышать хочется, когда сердце стучит, как во время кросса, отдаваясь в голове молотками. А голова от этого стука расширяется, наполняется, и кажется, что уже похрустывает череп – сейчас взорвется! Виктор вздрагивал, просыпаясь, на лоб ему клали грелку со льдом, и он снова закрывал глаза и снова видел погони, выстрелы, кровь…
- Ну, что, доктор?- слышал он в полудреме разговор над собой.
- Что, что… Крупозное, двустороннее. И всякой всячины вдобавок… Почки застудил. Грипп где-то подхватил…
- Но… Это же всего лишь простуда, правда?
- Простуда, простуда. Вы знаете, сколько человек унес простой грипп-испанка? По истории это не проходят? Это здоровых и крепких. А у него – воспаление легких.
- И что мне передать командиру?
- Лечим, передавайте. Лечим.
Виктора ворочали с бока на бок, меняли промокшие от потливой слабости простыни. На холодных он сразу замерзал и начинал дрожать, но тут подключали капельницу, выдавали опять какие-то пилюли, делали уколы, и он опять чувствовал себя, как летом на юге, в командировке, когда ни попить, ни остановиться, ни прикрыться от палящего солнца.
На третий или четвертый день он, наконец, нашел в себе силы, чтобы спросить, казалось, смешное и банальное – как в плохом кино:
- Где я?
Шепот был услышан и понят правильно.
- В больнице, где же еще.
Ну, да, в больнице, конечно. А что он хотел услышать? Адрес? Географическое местоположение? Административное подчинение?
Виктор кивнул – понял, мол – и снова закрыл глаза. Смотреть на белые стены было больно. Двигать глазами – тоже. Но и спать было невозможно: кашель раздирал легкие. Что-то тяжело булькало под ребрами, но откашляться было невозможно. Кашель был сухим, поверхностным, от которого болело в горле, и выступали слезы. Ему подавали запить, приподнимая под спину. Вода опять была горькая. Почти такая же, как были горькими желтые порошки акрихина, которыми его пичкали после второй командировки. И все равно во рту было сухо.
А во сне, в мутном сне, который наплывал в любое время суток, ход которых было не угадать, Виктор опять отдавал приказания, и верный Мартичук, орденоносный Мартичук, с которым без царапины прошли весь Кавказ, снова уходил в темноту, не обернувшись на прощание.
Через неделю, открыв глаза на стук двери, он увидел входящего в накинутом на плечи халате Клюева. Того самого, что «закрывал» их после Кислотного.
- Лежи, лежи, майор!- махнул он рукой, хотя Виктор и не собирался даже дернуться – подумаешь, подполковник какой-то.
Клюев подошел, такой же, как при первой встрече: в ярко начищенных хромовых сапогах, отглаженной форме, вузовским значком и колодкой наград на груди, прямой и как будто на пружинках весь, так и подскакивает при каждом шаге. Не присаживаясь, посмотрел сверху, как взвесил на внутренних весах. Нахмурился чему-то. Оглянулся по сторонам, увидел белый больничный табурет, ловко поддел его носком сапога, придвинув к кровати, присел, как садятся на минуту, чтобы сразу вскочить и снова куда-то идти.
А, нет. Не такой же. Мешки под глазами, морщины, которых не было видно раньше, губы скобкой вниз.
«Взбледнул чего-то подполковник»,- медленно подумал Виктор. Даже и мысли были больные, тяжелые, медленные.
- Вот что, Сидорчук. Врачи сказали, что выкарабкиваешься ты. Что скоро – не скоро, но будешь на ногах. А я тебе так скажу: очень ты мне здесь нужен. Поэтому лечись, дорогой, выздоравливай, ни о чем лишнем не думай. И… Вот еще.
Уже вставая, Клюев нырнул рукой во внутренний карман и, оглянувшись на дверь, подсунул под подушку, прижав рукоятку вялой рукой Виктора, тот самый ПСМ, заслуженный, наградной.
- Но я же…,- прошипел Виктор сквозь не вовремя навалившийся и выбивший дух кашель.- …И еще безопасность…
- Забудь,- уже распрямляясь, похлопал подполковник по руке, охватившей привычно рукоятку пистолета.- Нет больше того дела, и нет того отдела. Совсем нет. А ты – береги себя. Ну, выздоравливай.
Он повернулся, как на плацу, и пошел, прямой, пружинистый, вколачивая каблуки в пол, к двери, из которой уже появились на кашель какие-то фигуры в синем.
- Вы мне его как следует, как следует тут лечите!- раздался в последний раз голос Клюева из коридора.
Уколы, питье, давление, температура. Уже привычные действия. Но под подушкой – он, родной. А это значит совсем не тот статус, о котором думал Виктор поначалу, после той ночи, когда его сюда привезли и резали ножами и ножницами шнурки на берцах и комбез.
Но, видимо, он и правда начал выкарабкиваться, потому что получился настоящий день посещений.
- К вам девушка. Вы сможете разговаривать? Недолго?
- Не знаю я у вас никого…
Но опять стукнула белая с квадратиками стекол больничная дверь, а в комнату вошла, сутулясь и неуверенно улыбаясь, незнакомая девчонка в белом халате. Похоже, в том самом, в котором только что был Клюев.
- Здравствуйте, вы меня не узнаете?
Виктор с трудом повел глазами. Узнавать? У него профессиональная память, но…
- А мы разве знакомы?
- Я Даша, вспомните. Ну, помните, на набережной…
Он вспомнил. Это было больно – вспоминать. Видимо, она увидела невольную гримасу, заметила что-то, потому что заторопилась, зачастила:
- Я тогда сразу военных нашла. Они меня сюда потом привезли. Я рассказала все командиру, он сказал, что найдет вас. И вот, нашел. Ну, помните?
- Даша… А где же…- он повел левой рукой, как бы обводя ее фигуру. Да, вспомнил. Она такая черная была. Готы – так это называется у них, что ли?
- Да фигня все это,- она даже покраснела, похоже.- Детство и полная фигня. Я теперь на связи тут.
После незаметной почти паузы:
- А вас как зовут?
- Виктор. И можно на ты, я не такой уж и старый, как выгляжу.
- Виктор…- разулыбалась Дашка.- А можно я к вам еще приду?
- Не знаю,- уже почти шепотом – устал – ответил он, в прищур, опустив веки, смотря, как она проскальзывает за дверь, оставляя только какой-то едва уловимый свежий, не больничный запах.
Виктор впервые уснул спокойно за последний месяц, правой рукой накрыв пистолет, от которого привычно пахло маслом и металлом.


Первая часть, зимняя - здесь.

Похоже, майор Сидорчук постепенно выходит в главные герои. И биография у него геройская, и сам мужик не промах... И вон, Дашке понравился. Но я его одного не оставлю. Будут ему друзья-товарищи.
Tags: Графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments