ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

"Я родился в СССР"

a_pereswet:


Латвийский анабазис
А надо сказать, что юношем я был бедовым.
Мужик! Сказал – отрезал!
Передумал учиться на механика обувного производства – и даже сессию весеннюю сдавать не стал.
Там, правда, был здоровенный элемент антисоветизма.
Старушонка по «Истории КПСС» (и на хрена оная история нужна мастерам кожевенных цехов?), седенькая, маленькая, крепенькая и злобная, словно полководец А.В.Суворов скрестился с еще не утратившим доверие товарищем Берия Л.П., посулила не допустить меня к своему экзамену. Если не возвращу себе ее благоволения каким-то там растопыренным конспектом о причинах раскола между большевиками и меньшевиками. Каковые причины были ярко освещены в работе «Шаг вперед, два шага назад», написанной тов.Лениным В.И.
За недостатком места пересказ работы я здесь приводить не буду, но можете мне поверить, что тов.Ленин В.И. исчерпывающе осветил очередные задачи российской социал-демократии в русской революции. Правда, оставалось непонятным, на хрена надо было ползать по чарующим глубинам разногласий между русскими социал-демократами (а также еврейскими социал-демократами, в количестве тоже 2 (двух) партий, польскими социал-демократами, закавказскими социал-демократами и какими-то еще… факт, что не было малороссийских социал-демократов – видимо, даже тов.Ленин В.И. в те годы еще не избавился от пережитков звериного великорусского шовинизма, ксенофобии и имперского синдрома)…
Что-то я запутался. В общем, на хрена было будущему мастеру каблука и подметки разбираться во всех этих дрязгах людей, которые могли собраться все вместе в одной маленькой комнате, но выйти из нее десятью разными партиями?
Вот и я тоже не понимал.
О чем в какой-то момент и было доведено до преподавательницы в сугубо ленинизированной форме: по форме вроде бы ничего, а по сути – издевательство.
Сувороберия большевичкой была старой закалки, этот оппортунизм мой сразу просекла. Но сделать ничего не могла: страна нуждалась в гиенах дрочильных машин, а орел наш Леонид Ильич тезис об обострении классовой борьбы по мере приближения к коммунизму уже отставил. И потому ей оставалось лишь бессильно клацать клыками модельного ряда зрелого ГПУ, когда я с необыкновенной горячностью осуждал идейные шатания Дана, Мартова, Гоца и тем более Либермана и яро клеймил ренегата Каутского.
Аудитория кисла, как капуста.
Теперь же настал мой колымский час. Конспект ее фантастических лекций по пономаревскому «кирпичу» у меня кое-как, но имелся. А вот зачем было выписывать из ленинских работ какую-то хрень, которая меня якобы так потрясла, чтобы я ее фиксировал на вечную себе память, - этого я понять искренне не мог.
Не будет конспекта – не допущу до экзаменов, победно наступал полководец бесконечно верного учения. Но я же и так все знаю, - недоумевал будущий герой обувного фронта, - спросите! Без конспектов не допущу, идейно отвечала Александр Васильевич Берия.
Но Мехмет-паша-еще-не-Пересвет гордо заявил: «Скорее небо упадет на землю, и Дунай потечет вспять, чем сдастся Измаил».
Внутренне, конечно, ответил, ибо опаску имел. Коммунизм пока что еще строили, и совсем перегибать палку не стоило. Такое вот неразрешимое противоречие советского человека.
И плюнул вообще на экзамены.
Да оно и так пора было жизнь менять. Что это такое? – на вопрос, где учишься, скромно отвечать: в Московском технологическом… А если собеседник попадался въедливый или просто безжалостный, и уточнял: а в каком? – еще более потупившись, ронять трудным шепотом: легкой промышленности… И отводить глаза от удивленного и даже чуточку брезгливого взгляда.
Нет, против самого швейного или там обувного производства никто ничего не имел. Но ты ведь гуманитарий! – удивлялись знакомые. Ты же какие очерки в «Юном натуралисте» публиковал! Тебя же в школе историчка боялась!
И что – я им должен рассказывать, как на экзамене по математике от отчаяния самостоятельно теорему Лагранжа доказал? (На высшую математику я тоже нечасто ходил, но математичка, в отличие от квазиБерии, меня любила, потому что видела какие-то от меня самого скрытые арифметические способности).
В общем, легендарное гнездо кудесников швейных машинок я и без истории с историей победоносного нашествия советской власти собирался бросать.
Но и погулять перед будущими тяготами и лишениями армейской службы – тоже хотелось. И я решил отправиться в Латвию. Покупаться, погулять, то, се…
Ну вот, обрисовав это полотно будущей битвы за урожай в латвийских лесах, плавно перейдем к самой истории.
А девушка, надо сказать, в то время была у меня одна. И жила на Бирюлево-Товарной, так что не вдруг и заедешь. А природа уже просто воем выла и в ножках у меня валялась, требуя распространить генетический аппарат по как можно более широким слоям человечества. Поэтому - что я там плел двум своим молоденьким попутчицам по купе – один только Б-г и весть. Он, говорят, все видит и все помнит. Я – не помню. Но поскольку в Латвию я ехал, облаченный в студенческую куртку Инъяза (у меня там друг-одноклассник учился), то примерное понятие о том бреде составить можно.
А вот трепался бы меньше, мог бы потом сыром швейцарским кататься по веселенькому женскому общежитию в тихом городе Олайне, центре латвийской химической промышленности…
К сожалению, времена тогда были дикие, нравы первобытные… потому основное противоречие социалистического общества вовсю разворачивалось здесь, в недрах гукающего колесами по стыкам поезда. Под безжалостным небом Псковщины разыгрывалась беспощадная драма, о которой ничего не говорило бессмертное учение истпартовской Мнемозины. Мальчику хотелось посеять генетический материал, а девочкам сперва хотелось замуж. Но столь блестящей партией эти скромные труженицы большой нефтехимии себя даже не льстили, а потому выходил я из поезда, обогащенный лишь бумажкой с адресом их общежития в славном городе Олайне.
А надо сказать, что была у меня еще одна страсть – очень мне хотелось ходить в спортивном костюме, у которого вдоль рук и ног шла бы белая полоса. В таких тогда ходили спортсмены сборной СССР. Столь дерзновения я уже не имел – что в плавании, что в легкой атлетике выше Москвы не забрался, - но когда в центральном универмаге Риги увидел такой костюмчик с полосками… Ох! Это потом уж ухари за «Адидасом» гонялись – а мне вот эта одна белая полоска беспредельно нравилась.
И купил я этот костюм. Что-то за 60 рублей.
А денег у меня всего было рублей девяносто.
Ну и черт с ней, с Латвией, решил я. В следующий раз погуляю.
Но я опять забыл про Всесильное, ибо Верное! В стране проигравшего меньшевизма нельзя было просто так купить обратный билет! Из работы тов.Ленина В.И. «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов» нельзя было узнать – и даже выписать в конспект, - как уехать в Москву, если билеты на поезд будут только через три недели. Если будут.
Зато в аэропорту выяснилось, что билеты на самолет есть!
Только рейс по этим билетам состоится через две недели…
Две недели – лучше, чем три. Хотя билет за 19 рублей – хуже, чем за 11. Потому как с 20 рублями в кармане шанс протянуть две недели в чужом городе есть. А вот с червонцем – уже никак.
…Вторую ночь я провел где-то в Дубултах. И даже в отдельной комнате. Без окон, в середине здания. На какой-то стройке.
Нет, в Юрмалу я не топиться поехал. Во-первых, душа моя еще радовалась штанам с полоскою (да, и рукавам, конечно!). А во-вторых, я и не умел топиться. Тем более, когда до первого глубокого места надо было прыгать полтораста сажен по колено в воде.
Просто решил: уж раз я тут – накупаюсь вволю!
В общем, это действительно было романтично – обойти весь Рижский залив по кромке моря. Когда бредешь кристальным утром между пространством и вечностью, и море покусывает за босые пятки – это романтично.
Только холодно.
И есть хочется.
Надо признать, наутро эта идея не казалась больше роскошною – провести ночь на пляже, вися над звездной бездною. Оказывается, гладить звезды ладошкою тянет тем меньше, чем холоднее становится. И одиночество как-то не приносит больше покоя. И сон теряет свои релаксационные свойства, и становится одним из видов пытки бесконечностью.
…Ну, на еду-то деньги еще были, так что под бодрым с утра солнышком жизнь снова заиграла красками. Более того, удалось даже отобедать в каком-то закрытом пансионате, куда я проник как бы отдыхающим, как бы с пляжа, в спортивном костюме – да, выходил размяться, лишь морду на входе надо кирпичом сделать.
Но вот ночевать пришлось на стройке. Под себя постелил дверь, другой дверью закрыл входной проем – зачем? Да черт его знает! И тихонько дал отдых исхоженным за день ножкам.
Вас никогда не будило среди ночи чье-то ошалелое метание в закрытой комнате и в абсолютной темноте? Тогда мне вас жалко. Вы не испытали настоящих эмоций! Вы еще можете бояться Фредди Крюгера, «Восставшие из ада» заставляют мурашки выбегать на вашу кожу, Альфред Хичкок для вас – не жалкий пародист, а настоящий мастер кино…
Это птица была. Что ей надо было в глубокий ночной час в моей комнате, как она туда проникла сквозь запертую дверь, почему решила разделить со мной одиночество – не знаю, а врать не буду. Возможно, Всеблагий решил все же дать распространиться моему генетическому материалу… но то ли это Он так гнусно подшутил, то ли в школе плохо учился и не узнал, что межвидовое скрещивание невозможно. А если и возможно, то потомство все равно будет бездетным.
Птица, видно, тоже задавала подобные вопросы своему летучему богу и уже представляла орду уродливых птенчиков без перьев, у которых уже никогда не заведется потомства, - но она забилась в угол и страшно кричала, когда я к ней приближался. И не улетала, даже когда я отвалил дверь от косяка и открыл ей путь к ретираде.
После нескольких неудачных попыток избавиться от шумного зверя я сказал: «И черт с тобой» - на вторую ночь в пути спать хотелось хотя бы и на двери и хотя бы и с птицею.
Ну, не в том смысле, конечно, да и в биологии я не силен – не знаю, где там у этих созданий соответствующее отверстие находится. К тому же вдруг это было самцом, а до таких высот извращений я не опустился даже и много позже, даже и после пяти бутылок водки за вечер…
Самое главное, что эта сволочь спать мне так и не дала! Периодически на нее нападала новая шизятина, она подскакивала с места и снова с криками и причитаниями начинала биться о стены и потолок. Но когда я вставал и открывал этой заразе дверь – она не-а! не улетала!
Под утро я был, как Мцыри. Крепче двух друзей с птицею я, конечно, не обнимался, но все остальное было в наличии – томление духа, измятость тела и усталость в покрасневших, как у чекиста, глазах. Собственно, под утро, когда рассерелось, я только и разглядел, что мой ночной ужас был всего только грязным мелким потомком динозавров, по несчастию не пришибленным тем метеоритом, что уничтожил безобидных тираннозавриков…
Что интересно, мцырятина эта и закончилась так же загадочно, как началась: когда я проснулся уже при полном утре, крылатой твари в комнате не было.
Дверь оставалась закрытой…
Так вот, ягоды.
Этаким макаром добрел я, кажется, до Яункемери – или чем там эта Юрмала кончается. А к тому времени я себе уже и цель придумал. Мне нужно было добраться до Кандавы.
Кандава – это такой городок маленький за Тукумсом. Это тот кусок Курляндии, из которого мы немцев до самого 9 мая 1945 года не могли выковырять. Мне он был родным по двум обстоятельствам. Здесь я два лета провел в спортивном лагере, когда еще плавал за «Малахит». И здесь мне так здорово лечили зуб, в местной поликлинике, что я, через сколько-то там времени сверления, натуральнейшим образом закатил глазки и решил отправиться к Вигвамам Прежних Охотников.
«А еще русский», - приветствовала меня латышский стоматолог, когда Охотникам все-таки пришлось обойтись одним.
В общем, лагерь спортивный там еще функционировал, и не могло же в нем не оказаться ни одного из тренеров, которые меня еще знали. Опять же и в генетику можно будет углубиться – не все же там старые поварихи!
О поварихах мысль неспроста была. Денег оставалось рубля три, а жить надо было еще девять дней. Как это сделать, я совершенно не представлял. То есть – к чему гримасничать и ковырять землю ножкою? – представлял: ночью с поварихою, на завтрак она кашку принесет, от обеда порцию не сможет не урвать, а на ужин, так и быть, можно и вместо ужина…
Жизнь положительно менялась в лучшую сторону!
Да… Если бы я не попал на пересменок.
Нет, то есть люди в лагере были. Но ни одного тренера, а только какой-то руководящий персонал. Который меня без размышлений и выпер, едва застал на подведомственной территории. Жалкие крики «Я свой, я буржуинский!» положительного эффекта не возымели.
И пошел я от лагеря вниз, к стадиону и бассейну. Хотя бы спать не под открытым небом, а в раздевалке. Лишь слабое утешение смягчило горечь поражения – от порога одного из латышских домов мне удалось стырить бутылку кефира. Латвия беспардонно наглела буржуазно, в ней молочники позволяли себе оставлять свою продукцию у дверей заказчика. А я был русский, и со мною, как таковым, был, как известно, Б-г. Вот и…
Одно утешает сегодня: может, я ту бутылку у той самой зубной врачихи и спер…
Чтобы не обуржуазиться вслед за латышами, решил дополнить обед чем-нибудь съестным. В универсаме на богоносца посмотрели с подозрением – свет голодных глаз приятно освещал щетину, выросшую за это время, - но ничего не сказали. Всесильное учение еще не проникло в поры их буржуазных душ, и взашей меня не вытолкали. А может, старший товаровед пописать отошел…
В общем, взял я буханку хлеба, подошел к кассе…
Такое бывает, если корабль вдруг ухает в промежуток между высокими волнами. Тело становится легким, мозг веселеет, а рот заполняется слюной. Это и произошло со мной перед кассою, когда я увидел там лоточек с шоколадками. Каждая клеточка организма забила ножками и заорала в истерике: «ДАЙ!»
- Цик макса? – севшим голосом осведомился я.
- Диудесмит сеши, - ответила оккупированная в будущем латышка. – Копекс, - затем зачем-то уточнила она, словно я был похож на шведа с кронами.
Из последних остатков чувства долга что-то пискнуло: ты что? Нельзя! Жить-то на что?
Цыц ты, животное! - хором рявкнул весь прочий организм.
И шоколадка сменила место дислокации.
Правда, кончилась она быстро. Без мучений и долгих слез. Причем поторопилась юркнуть в свой шоколадкин рай еще даже до того, как я дошел до стадиона.
Кефир додержался до вечера.
Хлеб должен навеки войти в их хлебные книги памяти своей героической обороной аж до следующего полудня…
Я, правда, оптимизма не терял. Мне надо было дождаться новой смены. С поварихами. Потому я регулярно наведывался в лагерь, а пока жил на стадионе. Точнее, около бассейна. В женской раздевалке. Что было естественно: здесь всегда чем-нибудь затыкали дырочки от любопытных мальчишечьих глаз, а потому по ночам в раздевалке не дуло. Не то чтобы по мужской ходили ураганы, но когда ночью лежишь на узкой деревянной скамеечке у деревянной же стены, а через щель к тебе в компанию просится холодный воздух, -
- нет, в женской раздевалке было значительно теплее.
Вот тут и появились они. Ягоды.
А что было еще есть? Деньги я героически берег. Позволял себе в день только булочку за десмит копекс. Кефир – и тот уже пробивал дыру в бюджете, а вести настоящую оккупационную политику в маленькой Кандаве я как-то не решался.
А потому утро мое начиналось с походов по местам боевой славы немецкой группы армий «Север» и 19-й латышской дивизии СС. Один раз даже ржавая каска немецкая попалась, до сих пор жалею, что не взял. Хотя и хотел. А на следующий день уже того места не нашел.
А не взял я ее, потому что старательно собирал пищу. Уж что там были за ягоды, сейчас не вспомню. Черника, наверняка, кажется, земляника еще, ежевика… В общем, как самка первобытного человека, часа через три я набивал себе желудок. Хотя особой сытости это не приносило. После этого я плелся в Кандаву, - кассирша стала меня приветствовать… молоденькая, вообще-то, булькала где-то там, под ягодами, беспризорная мысль. Я брал свой хлеб, вежественно говорил ей традиционный «паудиес» и отбывал в свою лесную резиденцию.
А вообще, если забыть о голоде, жизнь та была по-настоящему бодисатвенной. Утром общаешься с природою, ешь экологически чистую пищу. Днем балдеешь в положении единственного хозяина бассейна – из местных туда ходили только мальчишки, а с ними мы быстро нашли общий язык, когда я крутанул оборот с десятки, а потом дал им несколько уроков прыжков в воду. Так что наплавался я всласть, как в Майами.
И когда приехала новая смена, я даже испытал чувство недовольства. Майами у меня отобрали, жилье в раздевалке – тоже, а поварихи… И с чего я решил, что они будут молодыми?
Горшкова моя, тренер, не приехала, был Круглов из другой секции. Он во мне участия не принял, в лагере мне все равно жить было нельзя… покормили пару раз, да душ горячий принял…
Да и куда меня такого – со щетиною и повадками голодного хомо хабилис? Все же, хоть память и не умирает, но деткам местным было максимум по пятнадцать, а мне уже девятнадцать – дядька совсем.
Так что единственная, с кем я сердечно распрощался, была ставшая почти родной кассирша. Жалко, что…
Ну, ладно.
Tags: Я родился в СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments