ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

Каменный дом номер один

Бабушка показывала Сашке паспорт. Он был старый, но еще крепкий, не мятый. И там на одной страничке была прописка. Прописка - это место, где живет человек. Пока он маленький, у него прописки нет, потому что он живет с родителями. Ну, или в детском доме, если нет родителей. А когда ему выдают паспорт в шестнадцать лет, то в паспорте ставят фиолетовый штамп и пишут постоянный адрес, чтобы было ясно, где искать человека, если что. У бабушки в паспорте было написано смешно: "Судоверфь, каменный дом номер один". Бабушка рассказывала, что после войны, когда они вернулись из эвакуации, тут всего два дома стояло кирпичных. Вот так и писали "каменный дом номер один" или "номер два". И вокруг - только маленькие частные дома. И на электричке если ехать из центра, то здесь - самая последняя была станция. Дальше остановок не было.

Это потом сделали еще Красноармейск за каналом - как целый большой город. И если ехать теперь на электричке, то сначала дома, дома, дома, потом овраги, потом химкомбинат, вокруг которого вся земля красная и пахнет там так плохо, что лучше заранее окна закрыть. Потом шли какие-то огороды, а потом вдруг выползала слева асфальтовая большая площадь с танком Т-34 на ней, арка железных ворот судоверфи, слева - кинотеатр, а потом сразу через пустырь, где трамвайное кольцо, прямо возле станции - бабушкин дом. В нем всего четыре этажа, но он выше окрестных пятиэтажек, потому что его строили раньше, когда были другие "нормативы".
К выходу надо готовиться заранее, потому что электричка долго стоять не будет. Но и толкаться не с кем. Эта - конечная, и как только поезд останавливался, Сашка дергал ручку вниз, а потом прыгал с верхней ступеньки прямо на низкую платформу, принимая потом город сумки и чемоданы. На платформе всегда была тень, потому что разрослись деревья. Там не было пирамидальных тополей, которые стали модны позже, а стояли тутовые деревья с большими листьями и гроздьями ягод. От черного тутовника, сладкого-пресладкого, на асфальте оставались до самой зимы синие несмываемые никакими дождями пятна.
Сашка всегда удивлялся: как это никто не собирает тут ничего. Так и сыпятся. Это же ягоды! Они сладкие!
Потом спускались по короткой лесенке к трамвайным путям, переходили их и через прозрачный сквер - всего-то два ряда деревьев - выходили к подъезду. Дом был ноер один, и подъезд был номер один. С деревянными, крашенными темно-коричневой, потрескавшейся от солнца краской, дверями, всегда закрытыми, подтянутыми не пружинами еще - тогда пружин не знали, а большим куском резины от какого-то автомобильного колеса. Даже протектор был виден.
Дверь мягко хлопала сзади, а впереди оказывался прохладный и просторный подъезд с неимоверно длинными и широкими каменными лестницами. Подниматься было так высоко, что Сашка всегда взлетал бегом примерно до середины, а там замирал, останавливался на пару минут, чтобы отдышаться, пока бабушка поднимается снизу. Она потихоньку шла, а он дышал прохладным после солнечной улицы, всегда немного влажным и пахнущим мокрой пылью, как после дождя, лестницей. Еще можно было снять плетенки и постоять босиком на прохладном камне. Но за это бабушка ругала: мало ли кто и что тут делал. Может, наплевали, а ты тут босиком!
А когда они все же доходили до верхнего этажа, она доставала длинный ключ из сумочки и открывала дверь в квартиру. И из двери всегда выкатывался клубок вкусных теплых запахов. Плита на кухне была одна, но столов стояло три. И всегда кто-нибудь делал что-то вкусное: жарились котлеты с запасом, на гостей, варились щи, тут же рядом варилось потихоньку варенье, стоял, позвякивая подпрыгивающей крышкой закипающий чайник. И в дверях кухни тут же показывался кто-то из соседей и слышалось:
- О-о-о! Николаевна, да ты снова с кавалером? Как - внук? какой внук, ты что? Это - Сашка?
Они с преувеличенным удивлением рассматривали его, дергали за рукава, поворачивали к себе спиной и меряли рост:
- Ого! Как вырос!
И тут же:
- Котлетку хочешь?
В большой прихожей никогда не было тесно, даже если бы в нее вдруг вышли все жильцы этой квартиры. Квартира была коммунальная. Три комнаты - три семьи. Бабушка тоже считалась семьей, хотя жила одна. У нее комната была сразу слева от входа, самая первая. И был большой балкон. Еще был балкон на кухне, а в других комнатах балконов не было.
Сразу при входе стоял больщой шкаф с зеркалом, посередине - круглый стол, справа - высокая кровать с блестящими никелированными шишечками, а слева - низенькая скрипучая тахта. Только Сашка старался всегда уговорить бабушку, чтобы спать на полу. Он любил спать на полу. Там было просторно и прохладно. на ночь балкон не закрывали, залетали легкие ветерки, колыхали марлю, вдвое сложенную и повешену в дверях от комаров и мух. Как только темнело, свет гасили, иначе налетали комары. А телевизора у бабушки не было, только радио. Можно было еще вечером выйти на кухню, попить чая с вареньем, постоять на балконе, с которого видно соседние дома, а потом вернуться, потихоньку щелкнуть дверью, чтобы никого не разбудить, выбежать на "свой" балкон, и долго следить за проходящими вдалеке грузовыми поездами, за мигающими фарами машин, за последними трамваями, дающими звонки прямо возле угла дома, на повороте на кольцо. Воздух пах полынью и тополями. Бетон балкона грел босые ноги. В руках оказывалась миска мытой вишни, и можно было кидать косточки вниз, где все равно никто не ходил.
Tags: 2009, Вспоминалки, Детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments