June 5th, 2009

Улыбка2008

Из-за долгих "школьных" разъяснений по поводу товарища Берии приснилась школа.

Большая, четырехэтажная, с темными высокими коридорами и белыми дверями кабинетов. В школе было пыльно, грязно и пахло нехорошо. Стены были исписаны всякой всячиной. Я стоял у расписания и прикидывал, что мне дадут, какие классы. Мимо проходили знакомые и незнакомые учителя. Некоторые здоровались. Потом я заглянул в открытые двери класса. Там были почему-то мои выпускники 1992-го года. Они занимались своими делами: ругались, бегали друг от друга по классу, шумели, писали на столах, и так исписанных... Я начал понимать, что придется опять все сначала, от простой дисциплины и постоянного места в классе для каждого ученика до мытья-мытья-мытья всего, что грязно. Потом вдруг отпустило. Я подумал, что мне же не срочно. Мне же можно неделю-две погулять, потому что немного денег есть с прошлой работы, потому что не надо торопиться. А потом в голове возник вопрос: а если не примут? Ну, просто не возьмут? Но я его отбросил, потому что знаю, что всегда есть "лишние" часы. Мне же, думаю, ставка даже не нужна. Так, подкормиться чуток. И чтобы постоянная работа была.
У выхода меня остановили выпускники уже 1994-го года. Они что-то рассказывали, над чем-то смеялись. Потом я понял, что они все здесь и работают. Вот эти все. Кто вожатым, кто психологом, кто учителем. И мы пошли куда-то ко мне. У меня была большая комната-студия с кухонным оборудованием в углу. И все стали доставать какие-то кульки с едой, говоря, что вот это вот от мамы, а это вот я сама, а вот еще и это надо съесть. Я думал, что еды этой хватит надолго, и значит, в школу пока не стоит торопиться устраиваться, тем более, что с директором школы у меня, судя по всему, отношения не очень...


Но тут стало светло, я проснулся, посмотрел на часы, висящие напротив, увидел, что уже полпятого утра, улыбнулся довольно, перевернулся на другой бок и снова заснул.
Улыбка2008

А мне опять понравилось!

Последние из прочитанных мною у Ольги Громыко были "Верные враги" и "Цветок камалейника". Учитывая, что в целом "ведьмовский" цикл я просто не принял, не поняв ни смысла, ни юмора, то эти две книги были для меня настоящим открытием. Читал с удовольствием, с радостью.
И тут вижу новинку. Хватаю.
О.Громыко. Год Крысы. Видунья.
Отлично! Читаю не просто взахлеб, а с удовольствием, со стремлением одновременным скоре перелистнуть страницу и узнать, что дальше, и наоборот, задержаться и подумать над прочитанным. Еще более мне понравилось тем, что практически подряд я прочитал "Недотепу" и вот теперь "Год Крысы". И должен сказать, что вторая мне понравилась гораздо, гораздо больше.
Коротко: главный герой - совсем молодая девчонка Рыська, сельская жительница. Сельский быт с налетом фэнтезийности. "Путники", отвечающие на вопросы и могущие "повернуть путь" (вспомнил! это ж от Гоголя идет, это ж тот самый Пацюк у нее в начале!). Засухи и неурожаи. Войны и эпидемии. И девчонка - видом не местная, а от врага, от завоевателя. Отец с радостью избавляется от нее, отдав в услужение брату-хуторянину. Там, на хуторе она и взрослеет. Там и оказывается, что есть в ней талант "видуньи". Видит она. Может подсказать правильный ответ.
Нет, что-то не выодит описание у меня. Там же природа, быт, дружба с батраком Жаром, бегство его в город, бегство ее вслед за ним через год. Находка страшная в лесу. Страшная и противная, потому что кроме трупов - крыса. Говорящая, волшебная...
Долгое путешествие с взрослением и узнаванием мира...
Да, а Год Крысы - это когда плохой год в стране.
В общем, рекомендую. Жду следующую часть.
Голосую за нее!
Улыбка2008

...Не как все

...Люду Высокову выдвинули тоже в школьный комитет. Она была председателем совета дружины, а теперь, с вступлением в комсомол и с активностью, ее двинули и в комитет. Люда стояла на краю сцены в зале школы и волнуясь, стараясь перекричать шумящих и давно ждущих окончания общешкольного собрания комсомольцев, повторяла, что просит ее не избирать, что у нее самоотвод, что ей просто некогда, что дома надо помогать и вообще - уже и не хочет она, сколько можно, в самом деле!
В комитет списком голосовать было нельзя, хоть и кричали с мест:
- Давай списком, списком давай! Доверяем!
Тут приходилось выслушивать краткую характеристику, смотреть на вышедшего, дружно голосовать поднятием руки, потом - следующего. И вот собрание затормозилось. Люда не хотела в комитет. Она стояла на самом краю сцены, и Сашка видел штопку сбоку на коленке, на черных колготках. Видел слегка лоснящуюся пионерскую форму, в которой Люда ходила в школу. Она же была председателем совета дружины, поэтому всегда была при красном галстуке и в форме, немного похожей на военную, только с юбкой. Маленького роста, она тянулась вверх смотрела большими черными глазами в зал и повторяла:
- Прошу собрание учесть мой самоотвод. Я не могу больше. Я не хочу...
Из президиума раздалось:
- Самоотвод должен быть обоснованным. Мы не считаем, что у тебя есть основания отказаться от общественной нагрузки. Будем голосовать. Пусть решает собрание. Кто "за"?
Зал вздохнул с облегчением и поднял руки.
- Большинство. Кто воздержался? Нет. Кто против? Нет... То есть...
Сашка держал руку поднятой высоко вверх. Он еще и поглядел назад, может, не один? Вот и Борька, вроде, кивает из задних рядов и тянет руку. И все. Две руки на весь зал. Очень неприятное ощущение.
- Так, двое против.
- Трое,- сказала тихо Люда. Она скромно стояла сзади и держала руку, как первоклассники, согнутую, ладонь параллельно лицу, левая рука поддерживает правую.
- Ну, трое... И стоило это делать? Все равно большинство "за"! Поздравляю!
...
Директор школы сидел в зале городского дома культуры и смотрел на поднимающихся.
Новый "голова", его еще называли "мэром", устроил торжественное вступление в должность. Все депутаты были тут. И все директора предприятий. И культура, и образование - все были тут, в большом зале.
После выступления вновь избранного главы администрации с двух сторон вдруг пошли в рясах и цветных накидках попы с каким-то их штуками религиозными в руках. Передние несли икону, которую и поставили на стул, подвинутый к краю сцены. Передние ряды вдруг стали подниматься. Многие меко крестились, некоторые кланялись в пояс. Вот уже и ползала поднялись на ноги. Смолк шум, все прислушивались к словам торжественного молебна.
Встали все.
Директор самой крупной школы сидел и с ярко выраженным на лице недоумением посматривал вокруг, поднимал голову, чтобы взглянуть на стоящих. Они, со своейц стороны, тоже смотрели на него с недоумением. Слышался шепоток:
- ...Ишь... Не как все... Не с народом...
Десять минут все стояли, а он сидел, к концу процедуры заскучав и напоказ развернув с шелестом местную газету. Ну, вот, вроде закончилось церковное действие. Все сели.
Но тут, в ознаменование окончания всего мероприятия, зазвучал гимн. Директор школы подскочил и выпрямился, опустив руки по швам. Все только шевелились, только начали подниматься, а он уже стоял - один на весь зал.
- А что?- полуобернувшись, объяснил недоумевающим соседям.- Гимн - это положено. Это - правильно.
Послушаем-послушаем

Черт побери этого переводчика!

Он купил говяжью вырезку, дюжину превосходных ребер, несколько гамбургеров и фунт телячьей печенки. К этому он добавил немного бакалеи - муку, сахар, бобы - и несколько буханок полуфабрикатного хлеба. ...
Когда Милт закончил упаковывать товар в большую картонку, Стрейкер расплатился наличными... Он взял коробку, сунул подмышку...


Он был великан, что ли? Такую коробку - подмышку!