August 10th, 2009

Улыбка2008

Несколько абзацев на память, на будущее ("Какое, нахрен, будущее?"(с))

- А этот ваш Шар - это вы его так специально обозвали? Потому что худой и длинный?
- Да нет... Он у нас раньше-то Шариком был. Поднеси-подай-полай. Вот, подрос немного... Повысили, так сказать.

***

- ...Сначала - пяткой пониже колена. Потом на резком повороте локтем в шею. И на отвороте, на отходе, наотмашь, плетью пальцами по глазам...
- Э-э-э... А может, просто попросить закурить?
- Можно и так.

***

- Святой муж, а изменяли ли вы когда-нибудь своей жене?
- Нет, как можно!
- А в вашем окружении изменял ли кто своей богом данной половине?
- Никто!- гордо поднял подбородок вверх.
- А откуда же вам известно тогда, что это - плохо? На чьем опыте узнали вы, что изменять, плотски вожделеть, сношаться, как звери дикие - это плохо? Или все же кто-то испытал сам и признал похабное богомерзким?

***

Она вышла из прокуренной квартиры на лестницу. Было неимоверно скучно сидеть с ними, курить, пить и слушать изо дня в день одни и те же разговоры. Сверху подуло. Над головой, там, где заканчивалась привинченная крепко к стене металлическая лестница, темнел открытый чердачный люк. Она оглянулась на приоткрытую дверь, из которой едким туманом плыл табачный дым, и полезла наверх. Раз-два, раз-два. Рука-нога, рука-нога. Потом опереться о края, перекинуть ногу, отжаться и выкинуть себя в темноту чердака.
А это вовсе и не чердак. Так, будочка невеликая. И почти сразу - приоткрытая дверь на крышу.
Она выглянула в серую морось конца сентября.
На краю, свесив ноги вниз, сидел парень из соседней квартиры. Она его сразу узнала, хоть он и был закутан в длинный плащ не по размеру.
- Привет,- сказал он спокойно.- Посидим?
Она подошла, заглянула за край бетонного бордюра, где на три этажа ниже желтели кроны берез, перекинула одну ногу, присела - и вторую. А он накинул ей на плечи полу своего огромного плаща.
Так они и сидели, смотря на осень, на моросящий дождь, на деревья внизу - тополя совсем облетели, а березы еще держались. Только вверх не смотрели. Вверх смотреть было некуда.
Вокруг старой девятиэтажки, чудом не снесенной десять лет назад, стояли стеной новые белые и синие корпуса в двадцать четыре и в тридцать два этажа.
Крыша, на которой, свесив ноги в захватывающую дух двадцатиметровую глубину двора, сидели они, была всего лишь дном колодца для всех, кто жил вокруг.