September 28th, 2009

Улыбка2008

Утро понедельника

Начинающийся дождь, мелкая туманная морось, заставили его шагнуть под прозрачный козырек автобусной остановки. Тут же он сморщился, и снова вернулся под дождь. Теперь было понятно, почему народ плотно стоял под серыми тучами, не пытаясь скрыться от влаги под крышу. Там на скамейке сидели две страшные в своем повседневном идотизме женщины неопределенного возраста, придерживая руками огромные белые пакеты из Икеи. Остро несло падалью. Как будто у каждой в пакете по дохлой крысе. Нет, по собаке - запах слышался даже в шаге от остановки.
Он совершенно механически, не думая ни о чем, достал из одного кармана пистолет, из другого - длинный и тяжелый глушитель, левой рукой привычно навинтил его на ствол, повернулся и снова шагнул под крышу остановки. Два хлопка. Брезгливо, ногой, поправил заваливающиеся вперед тела, откинув их к стенке, и подобрал две гильзы, отлетевшие к урне.
Снова вышел на воздух, так же брезгливо морщась.
Народ потеснился молча и спокойно. Он рассовал по карманам пистолет и глушитель, спрятал в нагрудный карман гильзы, дождался автобуса и спокойно встал в привычном месте - у поручней посередине салона. Только пару раз на него заинтересованно глянул кто-то из молодых и симпатичных девчонок, но не почувствовав "отдачи", снова отвернулись к окну.
Рабочая неделя начиналась стандартно.
Что там, кстати, за дела? Он поднял крышку КПК и углубился в изучение недельного плана.
Улыбка2008

Вова

Писатель Вова писал роман. Вовой, несмотря на возраст, его звали все друзья. С самого детства пошло так - Вова, и все. Теперь у него было объемистое брюхо, мягко ложащееся на на колени, когда он садился за клавиатуру. Роман он писал давно, читая по вечерам написанное своей маме. Мама плакала расстроганно и гладила его по голове, счастливо улыбаясь, а потом хвасталась по телефону старым подругам, какой у нее Вова все же талантливый.
Вова слышал из своей комнаты эти телефонные разговоры, но не ругался, а улыбался довольно. Он тоже считал себя талантливым. И сам, когда никто не видит, перечитывал написанное и плакал над отдельными абзацами. А потом садился и переписывал раз за разом, добавляя роскошных поэтично-фантастических эпитетов и вкладывая душу в каждую строчку.
Он писал роман уже пять лет. Первые пять глав романа были хороши. Это признавали и те из друзей, кого он буквально заставил прочитать и дать свою оценку.
- Нормально, Вова!- говорили они.- Даже лучше многих! В магазинах, вон, всякая лабуда. Когда твоя-то книжка выйдет?
Вова скромно улыбался. Чтобы книга вышла, она должна быть написана. А роман никак не заканчивался. Вернее, он оставался в состоянии "начался". Пять глав за пять лет.
Вечером он перечитывал маме переделанный кусок из второй главы. Мама плакала и восхищалась:
- Какой же ты у меня умный!
Иногда Вова выезжал на встречи с другими писателями. Он слушал их, перелистывал их книги и хмыкал про себя: он точно знал, что пишет лучше. Вот только доберется до своего письменного стола и допишет наконец шестую главу. И переделает пятую.
И вообще все надо бы перечитать еще раз, выловить ошибки и опечатки. Пять лет - пять глав. Зато талантливо и почти гениально.
Иногда в разговорах с друзьями он рассказывал о своих знакомствах с известными писателями, чьи фамилии были на слуху, и жаловался, что вот та идея или вот этот момент были им обдуманы и положены в текст еще пять лет назад. Но вот теперь прридется опять править, потому что вышла книга, в которой его мысли используются.
- Ведь просто поговорили, просто обсудили, понимаешь,- рассказывал он. А они уже в книгу - и в печать. Вот так у нас, у писателей...
Вечером после ужина он опять сидел над своим романом. Иногда ему казалось, что он уже знает, о чем пишет и чем все закончится. Но потом перечитывал первые пять глав, вытирал слезы и снова правил, кроил, дописывал и вычеркивал...
Без кепки 10

Вот и эта тема уже не фантастична

Улыбка2008

Понедельник, ужин

...А противня высокого у нас в печке нет. Придется обойтись глубокой нержавеющей сковородой. И не в плите, а на плите.
Картофель мою и режу кружками, укладывая в два ряда, чтобы все дно было закрыто, на дно. Сверху сыплю мелко порубленный лук. На лук - филе горбуши, мелко порезанное (мелко и тонко). Теперь, внимание, всем, кто - лучше не читайте. Теперь - майонез. И на него, плотно - грибы. Так, чтобы рыба не выглядывала. Опять лук. Подсолить чуток. И сверху - мелко порезанная картошка, чтобы закрывала, как крышкой. Ну, а на картошку - тертый сыр. Закрыть крышкой. На средней температуре - час. А потом горячее, вкусное, сочное, острое (если с перцем не пожалеть), ароматное...
М-м-м-м...
И "Оболонь бархатная".
Без кепки 10

Песня об Уже

- А еще в детстве страшно любил Песню об Уже...
- Ты гонишь! Песню о Соколе учили в школе!
- Вы учили Песню о Соколе. А я читал Песню об Уже. Раз ты учил, ты помнишь, наверное, как там начиналось?
- Ну, там так...,- задумывается на мгновение, потом поднимает голову, делает жест рукой округло, как в школе перед классом.- Высоко в горы вполз Уж и лег там....
- Вот! Уж, а не Сокол! И слов от Ужа там больше! Гораздо больше! Вот слушай:
- Ну что же - небо? - пустое место... Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно... тепло и сыро!
Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни.
И так подумал: "Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет..."


И еще:

В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу.
И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье.
- А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им
там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.
Сказал и - сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце.
Рожденный ползать - летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся...
- Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она - в паденье!.. Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут
жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею
прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам
все знаю! Я - видел небо... Взлетал в него я, его измерил, познал паденье, но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не
могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли творенье - землей живу я.
И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою.


- Понял? Это песня об Уже! Сокол там практически не действует. Сокол умирает, умирает - и вот он умер. А Уж - главное действующее лицо.
- Но Горький же...
- Ты знаком с Горьким? Ты знаешь, о чем он писал? Ты лучше перечитай эту Поэму, перечитай, в лицах, вслух, и скажи, какой герой лучше и ярче выписан, чьи мотивы объяснимы, кто - главный в повествовании? С кого начинается и кем заканчивается, а? Вот, вот... Читай сам, а не слушай учителя... Песня об Уже. И никак иначе. И заучи: "Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу..."
Улыбка2008

Принцесса была прекрасная, погода была ужасная...

- Принцесса была ужасная, погода была прекрасная...
- Ты что, с ума сошел? Принцессы могут быть только прекрасными!
- А если она ужасная?


Принцесса была обычная, как всегда, как все принцессы. Все принцессы - прекрасные. А чтобы не забывал об этом окружающий народ, принцессы носили небольшие легкие короны о трех зубцах, украшенных бриллиантами, красиво сверкающими в солнечном свете. Сама корона делалась из витой серебряной проволоки, а кроме бриллиантов еще по ободу вставляли несколько крупных рубинов, но ни в коем случае не изумрудов, чтобы отблески на принцессины щеки были розовыми и красными, но не зелеными. Вторыми по прекрасности во всех королевствах были матери принцесс. Корону они не носили, а надевали на голову, поверх стандартного цветного шелкового платка, красивую диадему с огромным изумрудом посередине. Отцы принцесс были прекрасными рыцарями в юности, а в зрелом возрасте именовались мудрейшими мужами. По королевской своей должности они носили тяжелые золотые короны в виде верхушки крепостной башни, изукрашенные самыми разными каменьями. Но это только во время официальных приемов. Обычно же они покрывали голову легкими бархатными шапочками, стараясь только, чтобы они не были похожи на береты. Береты были признаком вольных профессий, бедных и безобразных в своей бедности.
Все женщины носили головные уборы. Непокрытая голова вызывала брезгливую оторопь и поиск взглядом ближайшего стражника - что за непонятное тут ходит? Именно непонятное, потому что как было понять, насколько красива женщина, если нет установленного головного убора?
Вот видишь ты еще издали трехлепестковую корону в бриллиантах, и можешь сразу хвататься за сердце (за свое, дурак!), закатывать глаза и шептать, что она, носительница короны, прекраснейшая в королевстве. Никогда не ошибешься. Видишь диадему - и можешь начинать светский разговор с похвал прекрасной дочери. Если простой серебряный обруч удерживает расшитый плат - это красавица. Если заморский головной убор со смешным названием "кика" - любезная взгляду. Если короной связаны косы и покрыты сверху сеткой с мелкими жемчужинами в узлах - простушка, но симпатичная.
Все ясно с первого взгляда.
А что можно сказать вон о той, с непокрытой головой? Ну? Что это такое - на голове ничего, кроме своих волос? Густых рыжих волос, отливающих в свете утреннего солнца начищенной медью. Даже с искрой. И глаза. Вот только и видно - глаза и волосы. Волосы - в медь, глаза - в изумруд. зеленые, прозрачно-темные, как морские волны, как глубина, в которую затягивают русалки неосторожных мореходов. И кожа. Белая кожа с маленькими коричневыми пятнышками...
Уродка! На что тут смотреть? На фигуру только если? Ну, рост средний, руки крепкие и тоже белые, не загорелые, высовывающиеся из коротких рукавов платья. Ног не видно под подолом, но и они должны быть крепкими - ишь, как движется. Прямо как наш мастер боя!
И ведь не стыдно ей... Может, слепая? Или из глухой провинции, где еще не научились ценить прекрасное? Но разве же можно так - в столичный город с таким уродством.
А-а-а... Наверное, родители везут ее в монастырь. У нас тут есть строгий женский монастырь как раз для тех, кому незачем показываться на людях, чтобы не пугать народ своим внешним видом. Бедняжка...
- Ваше высочество, ваше высочество!
Что? Что они тут кричат такое?
- Ваше высочество, наденьте немедленно!
Трехлепестковая корона! Бриллианты пустили радугу. Голова с тяжелой рыжей копной преобразилась - другой человек, совсем другой человек!
- Прекраснейшая! Позволь быть твоим провожатым на пути к дворцу!- упал на колено рыцарь.