ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

  • Mood:
  • Music:

Самое длинное лето

В 1970 году я закончил восьмилетку. Если бы мы учились в той школе, в которую пришли в первом классе, то это было бы и окончанием школы. Сначала мы учились в 101-й, которая тогда была восьмилеткой. В четвертом классе нас всех разом перевели в 46-ю, в десятилетку. У них там был какой-то капитальный ремонт, а потому один год они не набирали первоклашек, и у них пошла учеба с "дыркой" на месте одной параллели. Вот эту дырку и занял наш класс, ставший ендинственным в параллели. Такими единственными мы и шли до восьмого класса. Единственные, любимые... После экзаменов нам устроили настоящий выпускной вечер со столами, угощениями, музыкой, гуляниями. До этого такой традиции не было. После ввода обязательного десятилетнего окончание восьмого класса не считалось больше большим событием: подумаешь, еще один класс закончили и разбегаются по техникумам и училищам!

В холле на втором этаже поставили столы буквой Т. Вдоль длинной ножки сели школьники, за перекладинкой - учителя. Мне не хватило места, потому что не кинулся к столу, а ждал, когда все сядут, и мне поставили стул в торец длинного стола, напротив учителей. Так и сидели весь вечер, как два президиума. Торжественно, с пожатием рук и аплодисментами, выдали всем свидетельства, включили музыку и самовары, и началось веселье. Буквально после первой чашки чаю пацаны убежали за угол покурить и слегка глотнуть из горлышка портвейна. Только слегка, потому что тогда уже они курили вовсю, но пить - чисто символически. Хоть я и не пил и не курил, но за компанию постоял с ними: не оставаться же с девчонками, щебечущими о чем-то своем, и с учителями, расслабленно беседующими с родителями.

Вечером разошлись, свидетельство было поставлено за стекло книжного шкафа в большой комнате, выпит еще чай и съеден еще торт, а уже через пару дней мы ехали на Черное море. Собирались второпях, потому что решение было принято буквально перед самым началом отпуска у родителей. Ехали поездом на Симферополь, и уже в пути на какой-то из станций в киоске купили "Трех мушкетеров" в толстом издании с твердой обложкой. Книжка стала единственной на всех в течение всего лета. Ехали долго, но я любил поезда и дальние поездки. Смотрел в окно, дремал, выбегал на остановках пройтись по латформе, опять смотрел в окно. Мама регулярно устраивала кормежку. Еды было взято с запасом, и поэтому завтрак сменялся обедом, тот - полдником, потом ужин и сразу - попить чайку. А за окном пермские леса сменялись перелесками, потом степью. Переезжали реки, пролетали над какими-то дорогами, останавливались вдруг на каком-то полустанке, пропуская кого-то или востанавливая расписание. Все больше и больше мы с братом хотели моря, все чаще и чаще спрашивал он:
- Мам, а когда море?

И вот оно, море! Мы увидели его среди гор, когда поезд куда-то потихоньку заворачивал, потом оно мелькнуло еще раз, почти впереди, потом еще раз - совсем близко, и какое-то время мы ехали, а море было чуть ли не совсем-совсем рядом. Но это было еще не "наше море". Поезд заехал на огромный паром, на котором уже стояло два или три пассажирских состава. Какое-то время покачивание на мелкой волне, незаметное движение куда-то дальше, через воду. Опять стук и перетаскивание поезда с путей на пути. И опять стук колес, опять едем, но воздух, вдуваемый в открытое окно, определнно пахнет совсем не так, как мы уже привыкли. Пахло какой-то смесью разогретых трав, водой, солью. Вокзал в Симферополе, суета двух несушек - бабушки и матери - вокруг нас с братом. Автобус. Усталось давит. А тут еще так далеко ехать по горным дорогам. Первым не выдерживает брат, за ним начинает тошнить мать, да и я еле держусь, хотя всегда гордился, что меня не укачивает. Редкие долгие остановки, чтобы можно было размять ноги. И опять дорога. По солнцу, по жаре, где-то наверху, почти не видя никакого моря, сливающегося на горизонте с небом. На остановках похаживаю на подгибающихся ногах. Вокруг серая, выжженная солнцем растительность. Казалось, что тут должно все быть по-другому, а все тот же бессмертный репейник и та же степная серая полынь, что и в Волгограде. Уже начинает казаться, что лучше бы мы поехали в привычный город на Волге, где есть родня. где есть река и где много фруктов.

Но вот и конечная остановка. Симеиз. Дальше дороги просто нет. Она заканчивается вот этой асфальтовой площадкой, на которой автобус разворачивается, и в него загружаются те, кому пора уезжать отсюда. А к нам подбегают тетки, шушукаются, считают, и направляют куда-то по улочке вниз, а потом направо до зеленой калитки. За той калиткой узенький тенистый дворик, полностью скрытый от солнца виноградом, обвившим все столбы и стены. Во дворике хозяйка, сдавшая нам на всех большую комнату в центре дома. Потом она сдала и сарайчик, и коридор, в котором развешали ширмы с одной стороны московские студентки, а с другой - паренек из Сибири, и второй этаж, вход в который был отдельно, с другой стороны дома, с другой улицы.

Сохранилось несколько фотографий, на которых я с угрюмым видом стою на набережной Ялты, у ступеней Ворноцовского дворца, на фоне Ласточкиного гнезда. Конечно, станешь тут угрюмым, когда вместо того чтобы пойти на пляж и весь день жариться на солнце и скакать в набегающих волнах тебя грузят в катер и везут на север, к Ялте, одетого "культурно". Но таких экскурсий было немного. Большинство дней состояло из яркого солнца, быстрого завтрака, получасового прохода через весь город вниз, к пляжу, чтение на доске написанных мелом температуры воздуха, воды, баллов волнения, и потом до головокружения от голода - море и солнце, солнце и море. И проплывающий иногда на далеком горизонте огромный многомачтовый парусник. К вечеру усталое возвращение домой с заходом на рынок за продуктами. В магазинах брали только хлеб. Поздними вечерами, темными крымскими ночами разговоры с соседями за столом с простецким ужином. Бутылки вина. В то время с пьянством еще не начинали бороться, поэтому "Мускат черный" не был дефицитен и был по карману всем любителям. А в одну из таких ночей я ходил в летний кинотеатр. Над головой черное небо, а на экране - "Братья Карамазовы".

Очень быстро закончился родительский отпуск. Но уже в последнюю неделю было принято решение, что едем обратно порознь. Мать с братом полетят в Пермь, а мы с бабушкой - в Волгоград. Полетим на самолете, быстро. Последний вечер не запомнился, как обычно. Нужно было и купить поесть, и успеть окунуться в последний раз в море, и упаковать чемоданы. Рано-рано утром, еще ночью практически, нас будят, усаживают в автобус, потом дальняя поездка. Аэропорт. Провожаем друг друга. И вот мы уже вдвоем с бабой Аней подоетаем к Волгограду. Самолет наклоняется в повороте, и под крылом проплывает Родина-мать с мечом в поднятой руке.

Меня возили по всем родственникам, но чаще мы останавливались в комнатке бабушки на четвертом этаже высокого дома прямо возле станции "Судоверфь". Каждый день - на Волгу. Каждый почти вечер в кино или к родне. Жара. Привычные степные запахи. Правда, Черное море с солнцем и блестящими под солнцем солеными волнами, наградили меня коньюктивитом. Глаза страшно чешутся, слезятся. Мне мажут их желтой мазью. за которой я ничего не вижу, капают какие-то едкие капли, от которых потом глаза долго слезятся. За неделю приводят глаза в норму. И совсем не скучно в Волгограде, когда столько родственников и столько мест для отдыха. Но каникулы постепенно-постепенно подходят к концу.

В Волгограде объявляют карантин. Холера. Посреди Волги стоят два пассажирских теплохода, которые не пропускают ни вниз ни вверх по Волге. Еду и воду подвозят на катерах. В самом городе организованы районные карантины, в которых по две недели должны провести все, желающие выехать из города. В магазинах пропадают свежие овощи, стоит постоянный запах хлорки. Мне - в карантин Красноармейского района. Там и продажа билетов, прямо на территории. Какое-то ПТУ, огороженное забором, охрана в милицейской форме. Комнаты с койками, общее питание в столовой. Кому-то родственники принесли свежие помидоры. Их прямо в сетке окунули в раствор хлорки и передали: хочешь - ешь, не хочешь - выкидывай. Ходим компанией из одногодков, которым тоже надо уезжать. Уже начался сентябрь, но лето продолжается, хоть и не так весело. Помогаем одному пареньку познакомиться с симпатичной девушкой. Ходим за ним толпой и вздыхаем шумно, когда он со значением грустно смотрит ей в глаза и как-будто с укоризной (мол, чего не обращаешь внимание?) покачивает головой. Карантин к концу. Разрешили купить билет. И тут - карантин снимают. В городе больше нет холеры. А я почти две недели из этого лета просидел в четырех стенах... Дома за это время мама сбегала в школу и отнесла мое свидетельство, а то уже думали там, что я не приду в 9 класс.

В третью неделю сентября я вхожу в свой класс. Кто-то шутливо шарахается в сторону от "холерного", кто-то напяливает марлевую повязку под дружный гогот. Класс битком. Сажусь третьим за второй стол, прямо у дверей.

Самое длинное лето кончилось. Жаркое. "Правильное".
Tags: Вспоминалки, Детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments