ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

Самоубийство


- Я пошел в армию по зову сердца, по долгу перед своим народом. Понимаете?
- Вы рассказывайте, рассказывайте.
- Взяли по специальности. Поставили батальонным врачом. Все раненые, что у нас были, прошли через мои руки. Ну, все, кого смогли вытащить, конечно. Ну, вы сами знаете, какая там обстановка была. Особенно в последнее время.
- Что вы имеете в виду под последним временем?
- Так последнее и имею… Это когда уже призыв пошел. Когда потянули, помели всех подряд. И особенно, когда пришло последнее пополнение – школьники. Шестнадцать лет…
- То есть, вы считаете, что жениться в шестнадцать уже можно по Семейному кодексу, уже и рожать, выходит, можно, а защищать свою страну – нельзя?
- Да причем тут страна? Где – страна? К тому времени от страны осталось – так, одно название.
- Вы говорите, говорите, мы фиксируем.
Руки связаны сзади. Веревка протянута так, что если и вскочишь, так со стулом вместе. Хотя, как тут вскочить, когда ноги тоже примотаны к ножкам стула. Только сидеть, посматривая вокруг, пуская кровавые пузыри из разбитого носа и сплевывая кровь сквозь разбитые губы. Кто же мог ждать такого? Вот же дураки-то, вот – дураки!
- Я честно лечил всех, кто попадал в медсанчасть. Даже когда кончились лекарства, я вываривал дуб, я собирал травы, применял все, что могло помочь. Вот, например, во многих частях была дизентерия, а у нас не было. Или еще алкоголизм и наркомания… Я не только не поощрял, как другие, я не давал распуститься бойцам и командирам. Проверка чистоты тела и формы, анализа, карантин для заразных, лечение и кормежка… Считаю, что все делал правильно и от души.
За столом трое. Злые лица. Губы, сжатые в тонкую полоску. Оружие перед ними на столе. И еще сзади сколько-то. Иногда шевелятся, но посчитать невозможно. Всегда трудно ориентироваться, когда ночью сбивают с кровати и начинают пинать ногами, а когда уже не сопротивляешься, а сжимаешься, скручиваешься, стараясь хотя бы живот прикрыть – тогда накидываются, вяжут, вздергивают на ноги. И вот уже они за столом, а ты – отвечай.
- У вас есть еще что-то?
Вежливо разговаривают. Это плохо. Это – холодное отношение, рассудочное. Лучше бы кричали и истериковали. Даже когда пинали ногами в темноте, все равно были живее и теплее. А теперь – холод и отстраненность. Плохо.
- Когда дела стали совсем плохи, мы получили распоряжение на выдачу всем бойцам быстродействующих ядовитых средств. С той целью, чтобы не допустить попадания в плен и дать возможность любому своей смертью помочь другим товарищам. Потому что пленного надо отбивать, надо выкупать, надо, наконец, убить, пока его волокут к себе в тыл эти… Капсула, по мнению командования, давала бойцам ощущение независимости от результатов сражения и всей войны. Они всегда могли уйти. И уходили. Когда стало ясно, что война проиграна, многие стали уходить. Просто ложились ночью спать, а утром уже не вставали. Они просто не видели себя в проигравшей стране.
- И? Дальше, дальше!
- Я решил, что это не правильно…
- И вы нарушили приказ командования?
- Да.
- Сознательно нарушили приказ?
- Да.
- По-моему, товарищи, все понятно. Нет?
Переглядываются, смотрят презрительно. Кивают друг другу. Им все понятно. Им, молодым, не успевшим даже закончить школу, все понятно. А ему, с двумя высшими и пятью годами войны – ничего не понятно. Это было как вспышка, как наваждение какое-то. Вдруг посмотрел на дела рук своих. На эти картонные коробки, на капсулы, которые каждый получал и прятал перед последними боями. А потом поднял голову – а это же дети. Это наши дети. Те самые, за которых погибли тысячи и тысяч, десятки тысяч и даже, может быть, уже и миллионы. Кто там знает эту статистику? Вот за них погибали. А теперь, значит, их – к ногтю? Чтобы голая земля и трупы на ней? Трупов он нагляделся за войну. Поля, рвы, курганы трупов. Современное оружие дает возможность убивать массово и наверняка. А еще есть холод, голод и болезни…
- Я прошу выслушать меня! Как вы не понимаете? Я специально, да… Я решил, что дети – это будущее страны. Нет детей – нет будущего. Понимаете? Совсем нет будущего. А если нет будущего, то и воевать, значит, незачем. Такая вот логика… И тогда я сделал то, что сделал. Я просто подменил пилюли. Вместо яда вы получили легкое снотворное. Но даже легкое в этих условиях, после бессонных ночей, после холодов, вырубило всех напрочь. Вы же пили эти капсулы, правда? Ведь так? Вы выпили и уснули. И не проснулись, когда в лагерь вошли враги. А они только смеялись. И никого не тронули, кроме офицеров. И меня тоже забрали. А вы утром проснулись – войны нет. Кончилась. Понимаете? Война – кончилась! И кому было бы лучше, если бы вы умерли? Какой стране? Кому лично? И кому плохо от того что вы все живы? Ну?

В утренней сводке сообщалось об еще одном трупе бывшего офицера старой армии. Записки не оставил. Да они и не оставляли записок. Стрелялись, травились, вешались. Этот повесился в ванной. Постшоковый после военный синдром, понятное дело. Даже и расследовать не брался никто. Так и записали: самоубийство. Потому что все явно. Что? Кровь на лице? Так он бился на том ремне, дергался. О стену в ванной и разбил все лицо. Понятное и легко объяснимое дело. А убивать его… Ну, кому он тут был нужен, в самом деле? Тем более, что практически герой. Вон, сколько детей спас для своей родины. Это ведь будущие рабочие и инженеры, будущие врачи и учителя, наконец, будущие офицеры и солдаты новой армии. Так что – самоубийство. Видимо, не ушла война из памяти. Не смог мужик, не прижился в мире. И такое еще будет и будет. Все же пять лет войны…
Tags: Графомания, Рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments