ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

"Графомания", ч.1

Когда-то мы с френдом заспорили, кто первый начнет в ЖЖ, как Дюма в газете, выдавать достаточно длинный текст небольшими кусками-фельетонами. Да еще, когда узнали некоторые, что по велению младшей дочери пишу что-то убойно-приключенческо-фантастическое, тоже стали требовать: давай в ЖЖ, публикуй кусочки, нам интересно...
Вот и начнем, пожалуй.
Рабочего названия пока нет, так что предложения, если они будут, рассматриваются.
Есть сюжет и есть слова, которые вяжутся друг к другу. Пографоманю немного. Предполагается по кусочку, слов в тысячу, раз в неделю. Следовательно, следующий кусок будет в четверг, 15 ноября 2007 года.



Село
Жанжак всегда спал чутко, еще с тех давних пор, когда жил в хранилище. Они там всегда ждали нападения, потому как со школьной скамьи знали, что не было еще такого человека, кто не мечтал бы завладеть всеми богатствами, спрятанными в недра земли умными хранителями перед самой катастрофой. Уже одно наличие этого хранилища и запасов в нем показывало, что именно они, хранители, знали всю правду о том, что потом случилось.
Жанжаку редко снились сны. Но когда они снились, то опять и опять перед глазами проходило детство. Сумрачные, но и уютные одновременно коридоры хранилища, где есть защита со всех сторон. Школьная комната и учителя. Особенно он не любил учителя боя. А снился как раз чаще всего почему-то урок боя и обороны.

Он лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к окружающим шумам. Ставни у него были открыты, несмотря на ночную прохладу, и всю ночь он слышал, как прохаживались по селу дружинники. Это не мешало ему спать в маленькой, об одной комнате, избе неподалеку от церкви. По углам комнаты висели связки сухих трав, грибы сушились на противне, брошенном на стол возле окна. Два табурета, кровать с тюфяком, набитым свежей соломой – вот и все убранство. На полках вдоль одной стены стояли горшки, медные и бронзовые ступки разного размера с выглядывающими из них пестиками – лысый Жанжак уже десять лет лечил селян от простуд и поносов, растяжений и грыж, да иногда приходилось вправлять вывихи и ставить компрессы после очередной дружеской драки молодых парней с разных концов села.

Он опять прислушался. Прошла уже минута, как что-то разбудило его. Тишина ничем не нарушалась. Медленно открыл глаза, поводил ими из стороны в сторону, не шевелясь и не поворачивая головы. Ночь была черной и безлунной. Печь с вечера не топил, поэтому даже слабого красного отсвета на полу от непогасших угольков не было. В окно можно было увидеть яркие звезды.

«Завтра будет солнечный день, а с утра будет туман»,- подумал Жанжак, одним гибким движением соскальзывая с кровати плашмя на пол. Вбитые палкой знания говорили: если что-то разбудило его ночью, то лучше было перестраховаться.

Он верил, не мог не верить, своим учителям и своему немалому опыту, и поэтому жил так долго. А учили учителя хорошо, вбивали знания намертво. Проснулся? Вставай! Иначе можешь получить палкой, да больно, не жалеючи. «Пожалеешь ты,»- говаривал учителям Старый (другой, не тот, что сейчас, а тот, что умер десять лет назад).-«Не пожалеет враг».

Упав на пол, Жанжак сразу перекатился в сторону, прихватив с табурета свои штаны и ремень с ножнами. Вжавшись спиной в угол, быстро и бесшумно надел их, подпоясался ремнем, все еще раздумывая над вопросом: что же заставило его проснуться? Не надевая сапог, босиком, на цыпочках двинулся к двери, зажав в правой руке удобную чуть изогнутую рукоятку длинного ножа. Крепкая дверь с вечера была заперта на засов.

Вообще-то в селе не было принято запирать двери. На тяжелый засов запирали ворота, и тогда каждый двор превращался в крепость, а забор к забору, двор - к двору делали такой крепостью кварталы, на которые делилось двумя крест-накрест лежащими слегка изогнутыми улицами большое село. Дома стояли в глубине двора, окнами и дверями к воротам, а в домах на видном месте всегда лежали арбалеты, натянуть тетиву которого можно было за одно мгновение. Стрельнуть же из заряженного арбалета могла и женщина, и подросток.

У Жанжака никакого двора не было. Дом стоял почти на центральной площади, утоптанной до каменной твердости. Даже осенние дожди не могли превратить ее в огромную грязную лужу. А по краям пощади, там, где земля оставалась мягкой, где росла трава и какие-то кустики прорывались к свету, грязь все-таки оставалась. Но там с давних пор настилали всем обществом деревянные тротуары, и по ночам хорошо было слышно, как четко и твердо стучат каблуки с подковами очередной пары дружинников.

У двери он помешкал немного, а потом все же приложил ухо вплотную к щели и стал слушать, затаив дыхание. Тишина стояла над селом. Он не слышал ничего кроме стука своего сердца. И тут Жанжака как ошпарило: все время ночью по селу ходили дружинники парами. И он слышал их шаги и негромкий разговор. А теперь уже давно не было слышно никого. Вот что его разбудило: слишком долго было тихо, слишком долго не появлялись те, кто охранял ночной покой селян. Он еще минуту постоял, вслушиваясь в тишину. Даже лягушки, которые досаждали летом своим заунывным кваканьем от маленького пруда за церковью, молчали из-за наступивших ночных холодов.

«Две пары здоровых мужиков. Четыре арбалета и ножи, а кто-то и топор прихватил, наверняка»,- думал он, вернувшись в комнату и лихорадочно наматывая портянки и вбивая ноги в растоптанные мягкие сапоги. Хоть и бесполезно было уже соблюдать тишину, но все равно двигался он аккуратно, стараясь не свалить в ночи табурет и не стукнуть лишний раз железом или дверью. «Ходят они поврозь. Двое по центральной улице, двое – по поперечной. Это что же могло случиться-то, что – сразу всех?». Эх, жаль, что период расчетов с Патрулем еще не наступил. В конце сентября, когда весь урожай бывает уже собран, патрульные приходили в село, отбирали по списку, составленному старостой, свою долю, складывали ее в общинный амбар и выставляли возле него на две недели, пока не переправят все на базу, свой караул. А бойцы они хорошие, что бы там о них ни говорили.

На рубаху он накинул свою кожаную куртку, обшитую кусками позеленевшей латуни. От стрелы, может, и не спасет, а вот если резаться на улицах – в самый раз. Подхватил из угла арбалет, скрипнул рычагом, взводя тетиву, вложил короткую стрелу без оперения в желоб, еще две стрелы прихватил в левую руку. Арбалет – это вам не лук. Часто не постреляешь. Тут пару раз бы выстрелить дали. Но зато не надо долго учиться. Ткнул в сторону врага, потянул спуск, и натягивай опять тетиву.

«Кто? Кто пришел в село?» Это в хранилище всегда ждали. А тут, в селе, уже привыкли, что есть патрульные, которые заберут свою долю, но зато и прикроют собой, если что случится, что есть свободные, которым отдан лес в вечное пользование, и все, что за лесом тоже, что есть хранители, которые дают учителей и лекарей, и которые тоже могут помочь… «Эх-х-х, как не вовремя-то,»- подумал он почему-то. Разве бывает такому правильное время?

Меч хранителя на перевязи на левый бок, кожаную тяжелую сумку лекаря – на правый, на голову – зимнюю шапку, в которую зашит кусок той же латуни, что приносили откуда-то с юга свободные в обмен на продукты. Меч старый, очень старый. Пожалуй, даже старше самого Жанжака. Этот меч ему дал Старый, когда отправлял в село. И хоть ни разу он не был в бою, но меч всегда наточен, начищен, смазан. Всегда висит в ножнах на корявом крученом высушенном корне, напоминающем змею, который принесли ему в обмен на какую-то услугу свободные, а он вбил в стену и приспособил для дела.
Tags: Графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments