ДИР (dir_for_live) wrote,
ДИР
dir_for_live

Categories:

Вчерашний должок выкладываю

Местные предложили кататься на велосипедах. А на слова, что у них же с собой нет ничего, ответили, что найдут. И покатили.

Село стояло на круче над морем. Не над самим морем — так не строятся, а возле балочки, тропинка по которой и уходила вниз. Здесь наверху была степь, звенящая цикадами и жаворонками, среди зелени садов - дома и сараи, обязательно штукатуренные и крашенные белой известью, ярко-синие наличники и ставни, которые по летней жаре в некоторых домах вовсе не открывали. А внизу под обрывом был узкий пляж от горизонта до горизонта и синее-синее море.
Покатавшись по селу и показав приезжему, где и что расположено, повернули к морю. По тропе, по двое в ряд, аккуратно, привставая на педалях и постоянно поттормаживая, спускались по балке к пляжу, от которого в море отходил перпендикуляр старого пирса из ржавых труб и черных от солнца и воды досок.
Спускаясь, расходились в стороны, клали велосипеды, скидывали рубашки.
Андрей захотел показать класс. Он шел последним, и когда перед ним раскрылось пространство, не стал тормозить, а наоборот, нажал раз-другой, довернул руль, подпрыгнул, протарахтел по доскам пирса и вылетел в море, как в кино, с медленно вращающимися колесами, пускающими солнечные зайчики, с полощущей за спиной расстегнутой летней рубахой…
- Ш-ш-шух-х-х! - сказало море.
В ушах сразу зашумело, в глазах потемнело, велосипед потянул вниз. Тут оказалось неожиданно глубоко.
Андрей бывал на море. И обычно там, где пляж, до настоящей глубины надо было идти и идти. А тут снизу темнело, где-то вверху светило солнце…
- Ах-х-х… Тьфу! - вынырнул он, крутнул головой, отбрасывая волосы, успел вдохнуть.
Велосипед же! Он же не свой!
И снова нырнул.
Догнал, прихватил за раму, дернул вверх. Тянул, работая ногами и одной рукой. Когда прорвался сквозь последний слой, море дало дружеский подзатыльник, подталкивая к берегу. А когда Андрей уже обрадовался, что вот же, шагов двадцать, не больше — на плечи легли тяжелые ласковые лапы, и потянуло назад.
Высунуть голову. Вдох. Нырок под волну. Вперед, вперед, вперед… Берег как будто не приближается. А волна, шлепнув сердито по берегу, тянет обратно, в глубину.
И тут как бы прорвав тишину и шум воды - крик, общий крик:
- Руку! Давай руку!
Все распластались по пирсу и тянули руки к нему — и это не двадцать шагов. Это совсем близко. Рывок. Еще один. Кончики пальцев, потом ладонь в ладонь. Кто-то уже за локоть тянет.
Но велосипед Андрей не бросил. Так с ним и вытащили.
- Ну, ты крутой… Хоть и городской.
И тут Наташка увидела набухающую темной кровью глубокую царапину и первые капли, падающие на доски.
- Ага! - сказала она. - Он, выходит, кровь пролил за ваш велосипед! Лечите теперь!
Платком перехватили, повели велосипеды обок, повели городского в медпункт. А Степка с Петькой — у них тут имена были простые, как в старые времена — поглядели друг другу в глаза со значением, кивнули чему-то, мыслям каким-то.
Вместо медсестры была веселая кудрявая очень симпатичная девчонка года на два старше их. Такая симпатичная, что даже неудобно. Она весело всех отругала, потом так же весело и энергично промыла царапину, рассмотрела ее хорошенько и сказала, что зашивать не будет. Посыпала порошком каким-то, забинтовала туго. Дала еще таблетку выпить. Посмотрела на старинную укладку со стеклянным шприцем, но потом махнула рукой. Море — оно само лекарство. Нет в нем заразы. Но все равно не мочить пока.
И был вечер.
А как стемнело совсем, как легли все спать — ложились рано, но и вставали рано, иногда и до свету — в окошко в маленькой комнате, которую всю отдали Андрею, легонько побарабанили. Под стеной, сливаясь с тенями стояли беловолосые от солнца и моря Степка с Петькой.
- Вылазь, - было сказано.
Вот тебе пятнадцать лет, и лето. И еще не настоящая ночь, а так — темно просто, и небо черное, и звезды. И вот ты выберешь приключения и товарищей или кровать и сон?
А потом был костер над самой кручей, ветер, кидающий дым в лицо, как бы ты ни сел, море далеко внизу, дышащее, как огромный единый организм. И мальчишки — одни мальчишки.
- Вот смотри, - сказал один и потащил вверх штанину. - Вот, видишь? Это я на скалах купался и море приласкало, толкнуло сзади. Пошутило.
- А у меня — вот, - сказал другой. - вот тут, видишь? Рыбу ловил, а лесу голыми руками держал. Кто же знал, что так рванет? Руку располосовало, шрам теперь. Но снасть не упустил!
Каждый по очереди хвалился своими шрамами, как старые солдаты в перерыве между боями обсуждают раны. И некоторые были — ого-го, другие — так себе. Были по дури. Были как-то еще. Но все они пролили кровь в море. А потом к ним во сне приходило море. И теперь они все — Рыцари моря. Нет, никакого клуба! И не общество никакое. Но вот — Рыцари.
Они пекли в костре молодую кукурузу, обрывали черные сгоревшие листья и вгрызались в сочное и сладкое. Кто-то сбегал за балку на бахчи и принес маленький еще арбуз. Ножи были у всех. А ты как думал? Вот намотал на руку снасть, а ее вдруг зацепит? И тюкнешься в море, и останешься — кто тебя там искать будет, что ты! А нож — вот он. Вжик, и все. Резали арбуз, ели все, перемазываясь сажей от той полуобгорелой кукурузы и сладким соком раннего арбуза…
А потом при свете костра, отворачиваясь от других, писали на бумажках свои тайные имена и кидали в огонь.
Это имя — тайное. Оно только между тобой и морем. Понял, да? Не говори никому!
Андрей не понимал ничего, но все было таинственно и здорово до трепетания в животе. И его бумажка сгорела, а пепел унесло ветром.

- Ну, кто приходил? - спросил утром Степка.
- В смысле?
- Ну, ночью, во сне, помнишь?
Андрей задумался, ответил неуверенно:
- Мужик. Такой, знаешь, богатырский, огромный. И веселый.
- Блин. А ко мне — тетка!
- Все в игрушки играетесь? - бросила, проходя, та кудрявая.
Она закончила школу и совхоз отправлял ее в училище — на медсестру. С возвратом. Так что она была, получается, совсем взрослая. Звали ее Ольгой. Андрей просто так узнал, просто в разговоре.

Ему повезло: он повидал всю страну. То армия, то работа… Окунал руки в Белое море, в Балтийское, в Охотское… Да везде, почитай. И море было добрым к нему.
...
Андрей Васильевич звонко шлепнул губами, резко проснулся и сел, глядя в темноту комнаты.
- Что? - спросила Ольга. - Что?
- Что-то на море, - быстро собираясь, объяснял он. - Что-то случилось. Слышишь, какой ветер?
- Тогда я соберу медицинскую сумку, - ответила она.
Андрей Васильевич шел вдоль улицы села, опираясь на трость. Так-то он мог нормально ходить, когда расходится. Но с утра или наоборот, под вечер, колено отказывало. Старость — не радость.
Он постукивал по заборам, и за спиной начиналось шевеление: включался свет, выбегали маленькие фигуры во двор, потом потянулись за ним.
Мишка греб из последних сил. Он был самым младшим в команде, и гордился, что его тоже взяли. В этот раз они готовились к шлюпочным соревнованиям. И их команда под руководством пожилого уже Алексея Михайловича отрабатывала на глубине:
- Раз, - говорил тренер. - Два. Раз, два. Не как кому удобнее, а в ритме, по моей команде. Ясно? Раз, два.
Навалившись на весло всем телом, вытягиваешь его из воды, потом проносишь назад — сам-то уезжаешь вперед, чуть повернуть, чтобы без лишних брызг, а потом — как тянешь штангу. Упереться в переднюю банку, тянуть, чтобы все весла шли ровно и одновременно.
Но тут как-то вдруг солнце сменилось откуда-то прилетевшими тучами, и ветер стал завывать, а шлюпку потащило от берега. Тренер опустил лодочный мотор, дернул за шнур раз, два… Снял крышку, подкрутил, снова дернул. И дергал, дергал, дергал, шипя сквозь зубы. А потом они все вместе стали грести к берегу — мотор не заработал.
И это вовсе не странно на море, когда ветер с берега, а волны, вроде, навстречу ему. И шлюпка идет по волне. Только никак не приближается резко очерченный утес. Они гребут, выбиваясь из сил, а море играет — тянет обратно. А они гребут…
Мишка сбил мозоли. Руки щипало, от боли становилось жарко. Но бросать весла было нельзя. Можно было только кинуть взгляд через плечо — далеко еще?
Бросить весло нельзя, мы — команда. Пацаны упирались до слез. А Алексей Михайлович кричал, считал, задавал ритм, уговаривал, говорил что еще же немного, парни, ну, наддайте!
Наддали из последних сил, тренер вдруг выпрыгнул в воду — ему было по грудь, стал толкать, помогая. С передних банок тоже посыпались — там же ближе к берегу. Все разом тянули, толкали, гребли. Последняя волна позволила вытащить шлюпку на песчаный пляж под кручей.
Откуда-то вдруг набежали местные, стали помогать. Седая кудрявая косматая бабка, не зло ругаясь, раздавала глюкозу.
Местный дед остановил Мишку, разжал его руки — по обеим ладоням багровые полосы до мяса.
- Степка, Петька, - строго крикнул. - Гляньте, что тут!
Подскочили два белобрысых пацана, чуть старше Мишки. Глянули, перемигнулись как-то, отвели к старухе. Та ругалась уже не по-доброму, мазала прохладной мазью, заматывала белым бинтом. Всех повели в гору, придерживая за плечи — договорились разобрать по домам на ночь.
Возле шлюпки позади остались два старика. Местный тыкал в море, тыкал в небо, замахивался тростью. Алексей Михайлович только ежился и, похоже, совсем не отвечал. Потом уже с горы мальчишки оборачивались, видели, как стоят двое плечом к плечу и смотрят на волны.
Степка с Петькой отвели Мишку в один из крайних домов. Сказали странное, чтобы ложился в одежде и ждал. Через пару часов село затихло и снова уснуло. А в Мишкино окно мягко стукнули раз и другой. Махнули — выходи, мол.
Потом был костер на круче, куча местных, неспешные разговоры, бумажки, тайное имя, сгоревшее в огне, как порох, даже без пепла, кажется.
- Никому! Особенно — девчонкам!
Говорили: если задержатся, так сводят их в балку — там абрикосы и вишня. И на бахчи. А если наломать кукурузы и напечь ее в костре! Сами-то откуда? Ого! Далеко вас занесло.
А дома старая, но все такая же синеглазая Ольга сурово смотрела на Андрея:
- Все в игрушки играешься? Ох, старый, доиграешься так!
- Ты видела? Какие еще игрушки? Людей, считай, спасли.
Она вышла на двор, пошла на кручу, смотрела в море, просила. Ну, не понимают они, мальчишки эти. Для них — это как игра, что ли.
А Андрею приснилось, что кто-то назвал его тайное имя. Женщина. То есть, девушка — девчонка совсем. В выцветшем сарафане, со спутанными от ветра волосами, сквозь которые ярко синели глаза.
- Идем, - сказала она и протянула руку.
Утром за командой прислали автобус. В автобусе были и настоящие матросы — они пошли разбираться со шлюпкой. Алексей Михайлович остался. Сказал, что доберется по морю — надо же сдать судно.
Андрей Васильевич умер ночью. Улыбался во сне — так с улыбкой и умер.
Ольга сидела на круче и плакала, а ветер сушил слезы.
А местные мальчишки, плотной группой провожая приезжих, со значением кивали Мишке, говорили, чтобы приезжал, что он — как свой. И только один из белобрысых — Степка, что ли — спросил, прощаясь:
- Кто приходил-то? Ну, ночью, во сне — кто к тебе приходил?
Tags: Графомания, Рассказ
Subscribe

  • Думал сначала: одну брать или две?

    Насчет вчерашнего: уверен, если бы шампанского было три бутылки - выпили бы с удовольствием.Опубликовано Александром Карнишиным Воскресенье, 28…

  • Вечер был хорош

    На вопрос настоящего москвича, где у нас тут Ашаны разные, Перекрестки и прочее, отвечаем: зато у нас есть "Чайка"! И...Опубликовано…

  • Алкоголизм, алкоголизм! Да пофиг!

    Я поздно лег - зачитался. Я плохо спал. Я всегда плохо сплю, когда поздно и когда не по поводу, то есть "не нажрамшись". Когда "нажрамшись" - тогда…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments