Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Улыбка2008

Приключенческо-фантастическая слезогонка

Но тупая же!
Вот только представьте, что детей не убивали, а действительно как-то замораживали - это же фантастика, в конце-то концов! И все. И нет фильма. И нет жестокой докторицы, а есть "спаситель человечества".
Самые лучшие кадры - с семью детьми. Кареглазые дети прелестны.
А семь сестер в тридцатилетнем с лишнем возрасте - уже совсем не то. Хотя, фигура, конечно - да. И физкультура. И пониженное питание - они же всемером жили на один человеческий рацион, плюс немного "на животных". Иначе бы давно их нашли.
Перенаселение, погибающий в толчее людей мир. Принят закон, запрещающий иметь более одного ребенка в семье. Но в связи с климатическими изменениями, в связи с заменой простых продуктов исключительно генномодифицированных - для большей урожайности и погодоустойчивости - рождается все больше и больше двоен, троен и так далее. Лишних детей предложено сдавать в криобанк - на заморозку. Когда-то потом, когда мир выправится, их оживят.
А у одного родилось сразу семеро внучек. Дочка умерла, а внучки остались на нем. Семь! Понедельник, Вторник, Среда... И семеро живут за одну личность. Пока одна не захотела быть личностью, а не одной седьмой.
Стрельба, драки. Пятеро полуголых теток голыми руками замочили трех спецназовцев. Потом еще и еще стрельба. И в конце - их осталось двое. А та, что предала всех, не выжила в разборке.
"Тайна 7 сестер".
Тень

К вечеру похолодало в комнате

Но я замотался в одеяло и видел сны. А под утром даже пришлось разматываться, потому что очень потеплело. И при проветривании воздух заходил в комнату еле-еле. Ни ветерка на улице.
Последний сон был про еду. Я бродил по открывающемуся рынку, где вяло двигающиеся тетки раскладывали товар. У одной купил яблоки. Ровно две штуки огромных осенних толстокожих яблок. А потом пошел в другой угол крутого куполом зала по желтой замусоленной кафельной плитке. Там был киоск с медом. В него уже стояли две покупательницы и активно что-то выбирали. А я смотрел на стеллаж с выставленными банками и думал, что мне надо совсем немного. Что вот есть такие банки - из-под детского питания. В них и ложка столовая залезает, и объем небольшой - самое для меня удобное. И еще думал, что эти "медоноши" должны, наверное, чистые банки принимать обратно - им же потом снова свой м мед по банкам и баночкам раскладывать. Ведь нет у них своей стеклянно-баночной фабрички во дворе или на задах. И еще думал, что вот сейчас приду домой, яблоки помою, серединку и них вырежу, меду туды напущу, а потом... А потом, думаю, поставить в микроволновку? Так взорвется же и никакого вида не будет. Но у меня же есть мультиварка! Налить воды на дно кастрюли, выложить яблоки с медом и поставить режим "Тушение". Будет у меня вкуснятина яблочно-медовая. Пареные яблоки с медом.
Вот тут и заиграл будильник.
Улыбка2008

Читабельно. Но не более

Девочка-клон (они называются в институте "репликами") живет в закрытой от мира секретной лаборатории на острове где-то во Флориде. Таких, как она - много. Они самки. Есть корпус с самцами. Их кормят, одевают. Им дают таблетки, а потом изучают. Многие умирают. Часто - мучительно. А девочке хочется читать - ее научила доктор, уволившаяся после этого. Тут происходит ЧП, взрыв-пожар-авария, начинается зачистка, потому что клонирование запрещено, а девочке случайно удается сбежать с одним из самцов. В болотах они натыкаются на девушку с парнем, пробирающихся к институту - они пытаются разгадать загадку этого места. Реплик вывозят в город, прячут, кормят, одевают, они бегут, потом снова находятся.
А потом все это повторяется еще раз, но теперь героиня - та девушка, что бродила по болотам в поисках подходов к институту. Как она учится, как живет в богатой семье, как мучается от того, что толстая и все издеваются. А потом вырывается из дома, знакомится с флоридским парнем, который продолжает дело погибшего отца - разгадка секрета института.
Ну, и в конце выясняется, что реплика - на самом деле рожденная естественным путем, похищенная институтом в ее младенчестве, и у нее даже есть отец. А девушка из богатой семьи - на самом деле клон погибшего в младенчестве ребенка.
И вот они на двух машинах едут куда-то, скрываясь от страшных Агентов или от армии.
И все.
Ну, там еще половое созревание, любовь-морковь, девичьи переживания и все такое.
Лорен Оливер. Реплика.
Улыбка2008

Странное ощущение после прочтения

Нет, сказать, что написано плохо, что не читайте, мол, и так далее - просто нельзя. Это очень увлекательное, страшное и почти сумасшедшее чтение. Чтобы по простому как-то объяснить... Ну, помните, был у Савеличева такой "Черный ферзь", в котором очень по-черному и страшному были "типа продолжены" Стругацкие? Ну, а тут - "Гадкие лебеди".
Альтернативный Советский Союз, в который входит вся Европа и Япония. Жестокий Секретный Комитет, двигающий вперед науку во славу строящегося коммунизма и укрепления обороноспособности страны. Дети, который рождаются там и сям - с самыми странными и редкими возможностями: от телепатии, телекинеза и телепортации до пирокинеза и прочего. Детей этих выявляют, над ними проводят опыты - иногда очень жестокие. Дети находятся под патронажем государства. И каждому ребенку рано или поздно приходится столкнуться с вивисекторами. Потому что в ходе экспериментов, в ходе взросления нарастает синдром угасания разума. Дети становятся идиотами. А идиоты не нужны великой стране, все еще бедной, еще не справившейся с последствиями войны, но уже, напрягая все силы, отправившей космический корабль к Марсу.
Рано или поздно что-то должно было измениться. Эволюция не терпит преград. "Новый человек" рождается в муках.
Михаил Савеличев "Крик родившихся завтра".

Валерий Иванченко: "Сначала текст кажется простым, потом неприятным, потом непонятным, затем – чёрт знает чем, под конец – безумным".
...
Да, это уже не "Черный ферзь". Так что мне правильно говорили. Это сделано очень и очень здорово. Читаешь, не отрываясь.
Но не советовал бы всем подряд. Это мне было легко, потому что ждал чего-то подобного, но только хуже написанного. А написано оказалось просто здорово.
Жгёшь

Других читателей у нас для вас нет!

Встречаются умные мысли, есть повод еще раз над ними задуматься. Но почему <...>постоянно так много воды, много детской просточковой наивности, нелогичности и явной глупости?? Роман ведь не для детей, вопросы подняты серьезные, взрослые, часто на кону жизнь, откуда тогда берется эта придурковатость, на кого она рассчитана?
Collapse )
Добрый

Неуклюжий профессор литературы

Против древнего зла, на каждый Хэллоуин ворующего трех детей.
Врата тьмы".
Очередной из множества и множества фильмов с Николасом Кейджем.
В отзывах говорят, что начало затянуто, а потом всё живенько.
Так я бы, наоборот, показывал именно начало детям и полувзрослым - чтобы попытались понять, что кошмары вовсе не в мистике и древнем зле, а в том, как легко теряются дети. И каково это их родителям.
Без кепки 10

Добрый детский фильм

Есть приключения, опасность, почти смертельная, научные открытия, живые динозавры, названия минералов, горсть алмазов и книга Жюля Верна.
Путешествие к Центру Земли.
Без кепки 10

"Гадкий я - 3"

Больше тут и говорить нечего. Просто смотришь и просто радуешься, как ребенок. Люси прекрасна, дети прекрасны, миньоны великолепны. Ну, и Грю с Дрю тоже.
Улыбка2008

Подарки

Оригинал взят у frumich в Подарки

«Самый ценный подарок, который ты можешь преподнести кому-либо – это твое время, потому что ты отдаешь то, что никогда не сможешь вернуть» — написал один, безо всякого сомнения, хороший человек.


И все верно. Романтика – она как мудрость. Просто романтика в оправданиях не нуждается. Это за мудрость то извиняться, то по морде получить придется. Потому что бесит. А романтика, как правило, не тревожит. Она всем нравится.


Ну, а чего ты, в самом деле? Все у пылающего камина, а ты о том, что дров нет. Колупай кочергой, говори о том, что любишь огонь. Ты ведь любишь огонь?

Все любят огонь. Это романтика. Это запах ночи, это потрескивание в печи. Или потрескивание в керосиновой лампе, если выкрутить фитиль. За это, конечно, прилетало от старших. Стекло коптится да и лопнуть может. Им, старшим, понятнее все – у них в жизни электричества меньше было. А тебе стало тускло с тех пор, как погасли лампочки. Это время такое было. Нестабильное. Нестабильное настолько, что электричество всего два часа в день. В разное время, без объявлений и графиков. Чтобы никому не было удобно, наверное. Самые ушлые оставляли автомобильные аккумуляторы на зарядном устройстве, а потом от них освещали по вечерам дом. Ну, как освещали – хотя бы одну комнату.


Но на аккумулятор нужны были деньги. И на зарядное устройство. И на оплату электричества потом. А денег не было. Почти ни у кого не было. Помню, как мы сидели в подвале у Вани и пили вино. Лампа в доме нужна была, поэтому в подвале сидели со свечами. Съезд пьющих пономарей такой.


Закусывали, чем придется. Время злое было и неясное, особо на стол никто не метал без повода. Поэтому Ваня нарезал зимнюю редьку на маленьком столике на мелкие ломти. Вино, сводящее холодом зубы, соленый ломоть редьки и свечи. Даже разговаривали и смеялись в полголоса. Темнота, она давит. И помогает. Я заметил в какой-то момент, что Ваня как-то странно копошится. «Тссс!» — сказал он, заметив, что я за ним наблюдаю. И продолжил копошиться. Этот гад чистил за спиной картошку из ящика и, уже очищенную, нарезал ее как редьку. Соли было много, вина было много и в нас, и в бочке. Никто не заметил подмены. И потом, когда решили расходиться и уже курили во дворе, внезапно дали электричество. А у всех губы белые от крахмала. Губы белые, морды красные, языки и зубы синие от вина. И хозяин, гад, гогочет. Впрочем, все гоготали. За компанию не так обидно, когда над тобой шутят.

— А что Серега? – спросил кто-то. – Его почему нет?

— Серега... – замолчал Ваня и сплюнул.


Серега был когда-то одним из компании. Но спился и выбыл. Он работал инкассатором за копейки в банке, который потом выкупили за копейки и разорили. Так бывает. Время такое было.

Но Серега спился не потому, что банк разорили. Оно как-то само вышло. У него была работа, рискованная, но денег не приносящая. Как говорил тогда Серега: «Если меня остановят бандиты, я отдам сумки, оружие, машину и с криками «Пацаны, я всего двадцать баксов получаю» пойду домой с поднятыми руками». На безденежье вдвоем с женой как-то пытались поднять детей. Птицефабрика, где работала жена закрылась, Серегиной зарплаты — на две недели от силы, если питаться одними крупами, с хозяйством как-то не задалось исторически.

Неиллюзорный, реальный голод отправил Серегину жену зарабатывать. Сиделкой. В Турцию. Тогда женщины туда ездили. В магазине продавцом или за стариками ухаживать.


А Серега запил. Как-то незаметно так для себя и для окружающих. Исчез стопор, который по вечерам мог гаркнуть «Куда пошел?! Вот только попробуй мне. Только попробуй». На вино денег не надо. Есть свое в бочках, есть у соседа, у друзей. Сначала по вечерам только. Зима в городе без электричества не оставляет выбора. А что еще делать, когда читать нечего и все телевизоры заткнулись навсегда. Только разговаривать с кем-то. А разговор – его без вина и не бывает вовсе. Тем более, что и запретить некому. Поэтому понемногу, чтобы время убить, для сна и чтобы согреться.


И чтобы не думать о том, что наговорили о жене добрые люди, которые вернулись из Турции. Кто его знает – может и правду наговорили. Женщина из темного, голодного города вдруг уехала в город у моря в чистый и богатый дом. И вроде всё там, на родине, осталось — и дети там, и душа болит, но возвращаться не хочется. Темно, грязь, постоянные думы, чем кормить, во что одеть, и за этим типом следить, чтобы не пил. И подсознание подло подсовывает оправдание – деньги же шлю каждый месяц. Выбор прост и безжалостен – либо вчетвером на Серегины двадцать баксов, либо она тут, отдельно, но им триста каждый месяц. Это и одеться, и обуться, и поесть. А самой не надо ничего, потому что спит в хозяйском доме и на хозяйских харчах живет. Есть припрятанный полтинник на обратную дорогу и ладно. А еще, если выехать, в паспорт штамп влепят о запрете на въезд на пять лет. Потому что виза всего на месяц была, а хозяевам домашнюю прислугу легализовывать интереса нет. И тогда плакали заработки и город у моря. И жизнь, которой не жила никогда. А если сын старика к тебе лезет – ну, что с того. Не убудет. Да и не узнает никто.


Но всегда все узнают. Может сын старика где-то похвастал в кругу друзей, у одного из которых была прислуга из того же города. Ну, или наврали. Тоже запросто. Просто чтобы ударить человека, которому ни за что шлют бешенные триста долларов ежемесячно. Все равно в городе без электричества скучно и делать нечего.


Вот Серега и запил. Сначала по чуть-чуть. Потом умер отец. Затем, через пару месяцев, мать. Жена выслала денег на поминки, но сама не приехала. Штамп, мол, в паспорте влепят и все такое. Не знаю, что больше срубило Серегу – смерть стариков или что она не приехала. А может и то, и другое ударило. И тогда Серега запил всерьез. Благо на работу с утра не надо – инкассация с четырех. Сумки приготовить, машину заправить, теток из бухгалтерии позадирать и поехал по маршруту. И на маршруте мог упасть стопарь, другой. Экипаж такой: один за рулем, один на заднем сидении с автоматом на сумках, Серега по точкам бегает. А точки – гастрономы, в которых разливают из-под прилавка. Можно попросить – нальют. Ты же свой, ты каждый вечер здесь. А может компания знакомая. И они каждый вечер тут, и ты каждый вечер тут. Пока там сумку пломбируют, пока деньги допаковывают – есть время. И настроение. А потом по возвращении, старший сумки в сейф кинет, оружие примет, и можно не спеша домой. Еды детям до работы приготовил, старшая умничка малого покормит и спать уложит. Можно за стаканчиком поговорить то там, то сям. И с утра поправиться, если есть чем. А если нет – найти где-нибудь.


А потом вдруг как-то все полетело к чертям. Оказалось, выхлоп похмельный и запах винной бочки въелись намертво. Оказалось, все всё видели. Первое предупреждение, второе, да пошли бы вы нахрен со своими двадцатью баксами, увольнение. И сезонно, вроде, подработать можно, и выйдет не меньше. Помочь перенести, выкопать, перекопать, наворовать кукурузы, нарубить дров – чаще вином, конечно, но иногда продуктами, иногда деньгами. Но деньгами редко. Не было их в городе без электричества. Да и зачем особо уродоваться – эта пришлет из Турции. Потом эта начала присылать своим родителям, потому что Серега пропьет. А у родителей разве заберешь? Продуктами носят. Продукты Серега на вино не менял никогда. И из дома ничего не продавал. Это как черта такая, за которую ходить нельзя.


И уже все тебя стыдятся. Клеймо пьющего на тебе. Те, кто раньше наливал и звал поговорить, теперь морщатся и говорят «Иди, Сереж, иди». Они же лучше. Они не спились, а ты скатился. Максимум, сигарету дадут. Уже дети по улице стараются идти так, чтобы не было похоже, что они с тобой. И эти из банка ограничиваются коротким: «Как дела? Нормально? Вот и молодец». И ты вроде зовешь их по стаканчику посидеть, а не идет никто. Они знают, что ты с двух стаканчиков перестанешь разговаривать, но ты-то этого не знаешь. Для тебя-то это по-другому все. Это просто люди не хотят, чтобы у тебя было с ними как раньше. Не пускают тебя в твое недавнее благополучное прошлое и в свое, отдельное от тебя, настоящее. А ты все видишь. Ты ведь спился, а не ослеп.


И понимаешь, что ты сам уже не тот. Выпило тебя вино. С половиной мешка картошки от тещи шел – едва не помер. Хорошо, пацаны с улицы помогли дотащить. И вроде все как раньше – хлеб детям печешь, вещи стираешь, еду готовишь, а уже не так все. Один остался. Хоть с собакой разговаривай. И разговариваешь. А старшая плачет: «Пап, иди в дом. Ну, пожалуйста. Ну, хватит. Увидят же».


И он шел. Дети же. А он кругом виноват – и мать их отправил куда-то и год ее уже нет рядом. И сам он уже не пример давно. Спился же. И сделать ничего не может. Поздно. Я же помню его традиционное — «Завязывать я решил, тезка. Хватит. Вот увидишь. Дай сигарету, пожалуйста. Вот увидишь как завяжу». Помню, потому что слышал много раз. И вряд ли мог выдавить из себя что-то, кроме фальшивого недоверчивого: «Молодец, тезка. Давай. Увидимся».

Дети, как последние живые люди, которые с тобой разговаривают. Пусть даже и не потому что хотят, а потому что отец. Поэтому и зайти проверить как спят, поцеловать спящих, пока не отворачиваются.


И убрать керосиновую лампу со стола. Чтобы спросонья не встал кто-то и не смахнул случайно на пол. На шкаф убрал, не услышав как потрескивает фитиль. Позабыв, что потолки доской крашеной обшиты. И ушел куда-то. То ли подработать, то ли поискать, с кем поговорить за стаканчиком.


В банк он пришел на следующий день с безумным взглядом уже мертвого человека. Да, с выхлопом. Может со вчера, а может отпаивали. Денег собирал на похороны. Она выехала, привезет завтра, но все организовать сегодня надо. Дали, конечно все, кто смог. И разговоры пошли – мол, сам виноват. Пил же. Как так можно? Сразу пошли. Тогда, помню, Ваня встал злой и заорал – «да нам стыдно. Нам. Мы отвернулись от человека. И на похороны скинулись, чтобы от совести откупиться. При нас человек кончился». И заплакал.

Серега на похоронах плакал отдельно. В стороне стоял. Не настолько он спился, чтобы не понимать, кто виноват. И к гробам проститься подходил с опаской. Вздрагивая. Как будто ожидал удара. Как будто может кто-то ударить сильнее.


А потом Серега кончился. Через девять дней сердце остановилось. На улице нашли. Никто не знает, где он жил эти девять дней. Не видели его. Можно сказать про алкоголь, про изношенность организма. Но, наверное, просто сердцу незачем биться стало.


Я не ходил на похороны. Я сидел в темной квартире без электричества, в городе без электричества и пил с огнем из керосинки. Точно таким же, который все забрал у Сереги. Огонь я всегда любил – его все любят. А Серегу, получается, нет. Не любят и не любили.

И фиг знает, что дарить в этом случае из того, что не вернешь. Серегу, детей его или мой шанс не отвернуться от них всех. И насколько это бесценно.


Можно подарить уверенность, что все сделал правильно. Ее тоже не вернешь никогда. Как и уверенность в том, что тогда на кухне под безумный пляс огонька в керосинке получится заглушить водкой голос, называющий тебя Каином. Слышимый явственно. По сей день слышимый.


Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.


Шляпа и очки

Сначала я не понял

Наблюдал на пляже в Учкуевке, как приходят семьями, раздеваются, а потом мужик берет детский совок и начинает копать землю. Но не для ребенка. Ребенок в это время уже носится по колено в воде. А мужик копает, копает, нагибаясь все ниже и ниже. Уже на пол руки закопался.
Collapse )